Тимофей Тимофеич-старший строго покачал головой.

— Обсудим позже. Без посторонних, не допущенных к секретным данным. Сейчас надо разобраться с отправкой в командировку товарища Валерьяна Валерьяныча. Выкатывайте бочку!

Толпа сотрудников КГБ расступилась, двое майоров достали из ниши в стене радиоактивную канистру, положили её на бок и пинками покатили в конец помещения.

— Товарищ генерал… — похоже, лейтенант не на шутку испугался и ещё не терял надежды, что командировку отменят. — Может, не надо?..

— Ничего, — Тихон по-братски хлопнул кэгэбэшника по плечу. — Меня самого в командировку насильно отправили, я сначала не хотел, но теперь мне в командировке понравилось.

— Идите.

Генерал подошёл к флагу, посмотрел, задрав голову, на портрет генералиссимуса, затем прошептал что-то и откинул полотнище флага, за которым оказалась низкая металлическая дверь. Тимофей Тимофеевич-старший открыл амбарный замок и жестом пригласил к выходу.

— Постойте, — Тихон остановился, вспомнив об Алексеиче. — У меня у вашего сынка друг остался, знатный балалаечник. Мы с ним вместе из Сибирска приехали. Алексеич зовут, а имени не знаю. Вы его освободите, он ничего плохого не сделал.

Старый генерал хитро прищурился, держась за приоткрытую железную дверь, за которой чернела пустота.

— Алексеич, говоришь?.. А знаешь, как его имя?

— Говорю же — не знаю, не спрашивал.

— А вот я знаю! Он Алекс фон Штульц, западный шпион и диверсант. Не исключено, что перевербованный моим сыном. Уж мы-то с ним разберёмся, поверь нам.

Сзади послышались смешки.

Алексеич — шпион? Его друг и собутыльник — предатель родины? К подобному удару судьбы Тихон не был готов.

Его толкнули в спину, и он не глядя, почти вслепую пошёл по длинному узкому коридору, прорубленному в вечной мерзлоте. Сзади, гремя сапогами, кто-то катил его бочку.

А Тихон думал. О друзьях и начальстве, оставшихся где-то далеко. О КГБ и о восставших балалаечниках. Об энело и загадочных мутантах. О превратности судьбы, о том, кто он, и что это за страна такая — Сибирь, в которой он живёт. Всё это было непонятно и умопомрачительно сложно, и наконец Тихон понял, почему ему так тяжело.

Водка. Он не пил её уже больше шести часов. Точно надо напиться — много, зимнюю норму, а то и две зимних.

9. Бочки

Далеко впереди в темноте забрезжил свет тусклой лампы накаливания, и мысли ушли в сторону. «Свет в конце тоннеля» — он где-то слышал это выражение, и это казалось неплохо звучащим.

— Тихон, так ты из какого города? — послышался запыхавшийся голос Валерьяна Валерьяныча.

— Сибирск. — не оглядываясь, кивнул Тихон. — Я же тебе говорил, когда ты на меня бумаги строчил. Ты мне лучше скажи, что это за коридор такой.

— Это секретный объект! — почти взвизгнул Валерьян. — Тебе об этом знать не полагается.

— Не полагается! — передразнил Тихон. — А ничего, что мы уже по нему полчаса как идём? Хоть скажи, куда он ведёт.

Звуки гремящей бочки прекратились — утомившийся Валерьян остановился отдохнуть, достал сигарету, чиркнул спичкой и закурил. Угостил табаком Тихона.

— Во всех избах наших сотрудников, в погребах, есть такая дверца, через которую можно выйти в этот коридор. Сначала сюда хотели проложить рельсы, пустить дрезину — было бы метро, но теперь…

— Серьёзно! — удивился сибиряк.

— Это ещё что… Под другими городами, в том числе и под твоим Сибирском есть и не такое… Но, сам понимаешь, подробностей я тебе сказать не могу.

— Понимаю, — кивнул Тихон.