— Понимаю, — кивнул Тихон. — Ты мне скажи, а водка у тебя в погребе есть?

— Я не пью водку! Только коньяк! — горделиво сказал Валерьян Валерьяныч и добавил немного смущённо: — Ещё кефир, но это по праздникам.

— Коньяк? — переспросил Тихон и захохотал. — Это то самое пойло западное, которое всякие нефтяники пьют? Так оно же слабое! То-то я смотрю, ты такой хилый.

— Попрошу не дерзить, товарищ Тихон, — грозно поведя усиками, сказал Валерьян Валерьяныч. — Мой отец был последним производителем коньяка в нашей стране. Он оставил большое наследство, которое… я не могу выпить до сих пор. Лучше пошли дальше.

— А где ж твой батя? — спросил Тихон, выбрасывая сигаретный бычок и затаптывая на всякий случай ногой.

— Без вести пропал, — грустно ответил Валерьяныч. — Уж года три как. Не иначе, зеленозадые забрали. Поворачивай, теперь нам налево.

Ответвление коридора пошло немного вверх. Валерьянычу катить бочку стало совсем тяжело, и в конце концов Тихон не выдержал и поменялся местами с хилым лейтенантом — пошёл позади, подталкивая бочку.

— Как так получилось, что сын Тимофея Тимофеича стал против отца? — спросил он лейтенанта.

— Тёмная история, — немного неохотно ответил тот. — Ещё лет десять назад, когда сыну было лет двадцать, товарищ генерал хотел сделать его нашим сотрудником, проверенным товарищем, но тот увлёкся прогрессивным металлом. Отец водил его по лекарям, по психологам разным, они его электрошоком лечили, но бесполезно. Потом махнул рукой, мол, пусть растёт тем, кем есть. А тут как раз бывший директор завода балалаечного был уличён в измене родины — наёмных политзаключённых жалел и на свободу отпускал. Вот и отправили его самого в лагерь, а воспитанника товарища генерала — на его место. А он вместо того, чтобы быть подмогой в отцовских делах отбился от рук и стал чудить. Так рассказывают…

— А ты сам с ним как, с товарищем генералом? Хорошо трудишься?

— Товарищ генерал хороший командир, — сказал Валерьяныч. — Справедливый. Но излишне спокойный. Он считает, что он умнее меня. Считает меня не достаточно опытным. Постоянно командует. Но в чём-то… во многом, я превзошёл его. Я бы мог стать великим и могущественным среди кэгэбэшников! А вынужден с необразованным мужиком…

— Кончай разговоры, тут какая-то дверь. Похоже, пришли.

— Сейчас, сейчас, — Валерьяныч стал рыться в карманах своей офицерской шинели.

За дверью оказалась лесенка, ведущая наверх, в какое-то тёмное помещение. Валерьяныч помог Тихону затащить бочку наверх и затем скрылся где-то в темноте. Спустя пару мгновений вспыхнул свет.

Помещение, несмотря на низкий потолок, оказалось огромным. Вперед на метров сто тянулись ряды больших деревянных бочек, лежащих на боку.

— Наследства отца, — пояснил лейтенант. — Иди пока в дом, там теплее.

Не без труда отыскав в коньячных лабиринтах выход в дом, Тихон заторопился на улицу. Во-первых, после душных подземелий захотелось подышать морозного сибирского воздуха, а во-вторых, давно хотелось по малой нужде.

Изба оказалась большой, двухэтажной, и, судя по всему, построенной сравнительно недавно. Внутренний двор был огорожен высоким деревянным забором, почти частоколом, из-за которого жилище выглядело крепостью. Снаружи, на большом отдалении, слышались редкие выстрелы. Сходив до туалета, Тихон не выдержал и, открыв железный засов, высунулся наружу.

Фазенда Валерьяна Валерьяныча стояла на пригорке, почти на самой окраине Балалаевска. Город отсюда был виден как на ладони. Длинный «гриф» центральных улиц и железнодорожных путей, и треугольный контур огней заводских кварталов, в окружении лесов и невысоких гор.