— Расскажи давай.

Лейтенант замялся.

— Ну, вообще-то всё, связанное с женщинами, носит гриф «Секретно»…

— Говори! — прикрикнул Тихон. — Сказал «а», говори и «б».

— Хорошо, хорошо, уговорил.

3. История лейтенанта КГБ Валерьяна Валерьяныча про женщину

Валерьян Валерьяныч подкинул корма собакам, устроился поудобнее и начал рассказывать.

— В позапрошлом году было. Меня с ответственным поручением отправили в Тобольск, чтобы передать их начальнику документы. На дворе было позднее лето, уже сильно похолодало и выпал снег.

— В том году вообще лета толком не было. Так, пару недель… — вставил Тихон и осёкся.

— Не перебивай, пожалуйста. Посадили меня на поезд, и покатил я через полстраны на запад. Народу в тот раз ехало много, человек тридцать во всём поезде. Взвод ракетчиков ехал и конвоира два с преступником, в лагерь его везли. Ну, туда я доехал нормально, без приключений, все дела решил, документы передал, а вот обратно… Сел я в поезд, и понимаю, что кроме машиниста и истопника никого во всём составе нету. Боязно немного стало, мало ли кто в пустых вагонах заведётся — мутант, или абы кто. Медведь на стоянке приблудится. И стал я потому в разных вагонах ночевать.

И вот проснулся я как-то ночью, в туалет захотел. Открываю я дверь купейную, а там, в проходе мужик стоит — худой, невысокий, на голове вместо шапки какая-то тряпка намотана.

Я в купе тихонечко вернулся, револьвер прихватил и к спине приставил.

«Кто такой⁈ — говорю. — Откуда взялся, никого же не было в поезде!»

А человек этот громко взвизгнул, повернулся, заплакал и говорит:

«Не стреляй, я заблудилась».

Я пушку опустил

«Ты, — говорю, — неправильно глаголы употребляешь, окончания путаешь. Надо говорить — я заблудился».

«Нет, — отвечает. — Всё верно. Просто я не мужик вовсе, а женщина. Баба я, с Запада родом».

Я аж чуть не упал от удивления. По правде сказать, я и раньше у старших офицеров слышал, что в Сибирь женщины забредали, но думал, что это байки, навроде рассказов о мутантах. Пощупал её за рукав — живая.

«С запада? Это ж откуда?»

«Из Питера. Раньше мы севернее были, но потом Европа скукожилась, и мы теперь в Подмосковье».

Не поверил я, снова ствол поднял и говорю.

«Раз женщина, то почему у тебя усы? Я фотографии видел и телевизер смотрел, меня не проведёшь!»

«Для маскировки, — говорит, — усы. Давай лучше, соколик, в купе пройдём, чаем меня напоешь и про жизнь свою расскажешь».

А мне и боязно, с одной стороны, и интересно — что дальше-то будет? Редко кому удавалось живьём с женщинами переговорить. Да и чай я всего второй раз в жизни пил — жуткий, должен сказать, напиток. В общем, слово за слово, рассказывает она мне про Москву и Подмосковье — информация секретная, я тебе об этом не скажу. А потом как давай ко мне жаться и ластиться, и шинель с меня снимать. «Понравился ты мне, — говорит, — давай детей делать!» Мне Тимофей Тимофеевич рассказывал, мол, для того они и созданы, чтобы других сибиряков делать. Ну я ей и говорю — давай.

Лейтенант вытащил сигарету, спички и закурил.

— Ну, и что дальше-то было? — нетерпеливо спросил Тихон.

— Да, я уж и не помню толком, — отмахнулся Валерьяныч. — Давно было, забыл уж всё. Да и зря я это всё рассказываю.

— Не ври! Всё ты помнишь.

Валерьяныч докурил и неозотно продолжил.

— Ну, в общем, раздела она меня догола, сама разделась, трётся об меня, трётся, а потом говорит она мне, мол, холодные вы все, сибиряки, и вместо крови у вас спирт.