По дороге до нужника Тихон заметил странные осветительные приборы на подоконниках длинного барака: в цветочных горшочках в бурый каменистый субстрат были воткнуты старинные лампочки Ильича, подпёртые карандашиками и мерцавшие неровным, тусклым огнём.

— А чего это они светят?.. — спросил Тихон.

— Уран, — коротко пояснил геолог. — Холодный термоядерный синтез. Главное, графитовый стержень из горшочка не вытаскивать, а то будут неприятности.

Тихон кивнул — про графитовые стержни он помнил ещё с работы.

Работа. Казалось, родная атомная станция была так давно и далеко, что он уже никогда туда не вернётся. А стоит ли возвращаться? После того, что с ним случилось и что он увидел.

Может, ну его, этот внешний мир? Остаться тут, на станции, со стариками. Уран выкапывать и в цветочные горшочки складывать. Красота, а не жизнь!

Но нет, он ещё не выполнил свою главную миссию.

Интересно, а как раньше Никита с Лаврентичем с атомной станции проделывали этот путь с цистернами? Если с такими же приключениями, то почему молчали? А если спокойно, то почему у него всё не так гладко идёт?

— Вещи наши где? — спросил Тихон, вспомнил про цистерну.

— На склад оттащили, — старик приоткрыл входную дверь. На двое мела метель, сквозь которую виднелись очертания ещё двух бараков, обнесённых бетонной стеной с колючей проволокой. — Санки, правда, только одни вытащить смогли, и пара собак от взрыва погибла. Но ничего, мы выживших отогреем и приютим, собаки нам нужны.

Когда Тихон вернулся, Валерьяныч уже всё узнал и обо всём договорился. Тихо подозвал спутника в сторону и сказал.

— Объяснил им про наше задание, они спорить не стали и сказали, что завтра отдадут нам свой снегоболотоход. Я слышал про них от начальства, поговаривают, у нас в регионе целых три таких одичавших станции с геологами-аксакалами. Как я понял, раз в год нефтяники всё же привозят им какой-то товар в обмен на топливо — ну, нефтяники, сам знаешь, народ тёмный, живут обособленно.

— Странно, почему они до сих пор живы. Если они ещё при советской власти сюда пришли.

— Вера, Тихон. Вера и радиация — вместе они творят чудеса.

5. Тайна

Древний снегоболотоход, покачиваясь на гигантских надувных колёсах и попыхивая дизельным двигателем, медленно полз по сугробам.

— Дальше оврага я вас не повезу, — сообщил шофёр-геолог. — Обратно через два дня заберу. Там проклятые места, полные капиталистических предрассудков.

— Мутанты, что ли? — спросил Тихон, сидевший на заднем сиденье с Валерьянычем.

— Уж не знаю, как вы их там называете. По мне, так все они — дети произвола генетики, продажной девки капитализма.

— Дед Степан, — обратился к геологу Тихон. — А ты женщин видел?

— Конечно видел, как не видать? У меня и жена в Свердловске была. Уж не знаю, жива, или нет, старушка.

Свердловск, как и прочие уральские города, таинственным образом исчезли с карты ещё во времена мировых мутаций, оставив после себя только железнодорожные пути, но Тихон тактично промолчал.

— И какая она, эта жена? Похожа на нас, мужиков?

— Ты, Тихон, брось его о женщинах спрашивать, — немного раздражённо сказал лейтенант. — Он уж забыл всё.

— Ничего я не забыл, всё помню! — усмехнулся Степан. — Бывало, засидишься в конторе, придёшь с работы поздно, а она с порога — «Где шлялся, скотина, почему помада на лице?» И сковородкой — хрясь! А это не помада вовсе, а свёкла, мы на обед свёклу варёную ели, вот и испачкался ненароком.

Опасные они, эти женщины.

— Валерьяныч, а помнишь, ты рассказывал про то, что женщина из Подмосковья заблудилась?

— Ну помню, — похоже, присутствие геолога не смутило кэгэбэшника.