Она действительно несколько оправилась. Принимать решения и вести за собой — это было ее полицейской привычкой, второй натурой, и она снова почувствовала себя в седле.

С террасы дома на другой стороне улицы послышался жуткий вопль, в котором уже не осталось почти ничего человеческого. Эшли метнулась было в направлении крика, но Оливия ее задержала:

— Знаю, что это ваша работа, но если вы собираетесь идти на каждый тревожный сигнал к каждому дому, так мы никуда не дойдем. Они повсюду, Эшли. Надо выбирать. Я пойму, если вы оставите меня, чтобы помочь этим людям, но в таком случае прошу оставить мне это.

Она указала на глушитель.

— Простите, но я должна думать о детях, — сказала она, оправдываясь.

Эшли посмотрела на скрытый во мраке фасад дома и тяжело вздохнула.

— Я пообещала, что присмотрю за вами. Дайте мне Зоуи, не стоит здесь оставаться.

Вдруг Оливия почувствовала, что у нее течет из носа. Не успела она достать платок, как капля упала ей на губу.

— Эшли! Включите глушитель! Немедленно!

Это была кровь.

70

Рон Мордекай отлично выполнил свою дело. Просто ювелирная работа!

Щеки миссис Костелло снова заблестели розовым, тонкие примочки под веками создавали впечатление глазных яблок, хлопок в щеках придал им объем, компенсируя обезвоживание и потерю мышечного тонуса.

Эльвира Костелло уже пять дней как была мертва! С мышечным тонусом определенно можно было попрощаться! В теле ее было не больше упругости, чем в пакете молока.

Но Рон Мордекай умел обращаться с женщинами. Подводка, румяна, немного помады, и оставалось только одеть тело. Родственники не отличат ее от спящей.

Рон, конечно, прекрасно понимал, что миссис Костелло совсем не спит. Сердце и остальные органы плавали в бульоне из химикатов, которые должны были замедлить процесс разложения, чтобы дать родственникам попрощаться с умершей.

Рой не совершал чудес, он лишь замедлял время. Никто не может избежать смерти, но хороший бальзамировщик способен сохранить видимость жизни.

Он снял латексные перчатки и выбросил их в ведро. На сегодня достаточно. Рону не терпелось оказаться в постели и почитать газету перед сном.

Он повернулся спиной к операционному столу.

В эту секунду взорвались все лампочки.

Как только прошло первое удивление, он попытался нащупать на каталке зажигалку, но вспомнил, что она осталась на втором этаже, в кабинете. Очень досадно. Он мог включить аварийный генератор и даже найти его на ощупь, но с разбитыми лампочками толку от этого будет немного. И тут Рон вспомнил о ручке с фонариком — подарке внука Стивена. Он пользовался ею для записей, она должна быть где-то среди бумаг, в ногах миссис Костелло.

Он нащупал ручку и включил фонарик, который засветился маленьким белым огоньком.

Как раз достаточно, чтобы найти путь наружу.

К несчастью, Рон Мордекай не заметил, как грудь Эльвиры Костелло медленно вздымается у него за спиной. Как поднимаются веки и выпадают из-под них примочки. Густая желтая жидкость потекла изо рта умершей все усиливающимся потоком.

Рон поднял перед собой ручку, подсвечивая дорогу.

Эльвира Костелло наклонилась и неожиданно стремительным движением прыгнула на свою жертву. Швы разорвались, обнажая серые зубы.

Рон потратил добрых полчаса, полируя и крася ногти, пока они не приняли тот же розоватый оттенок, что и губы. Те самые ногти, что теперь выцарапывали ему глаза и разрывали щеку в жуткой тишине, нарушаемой лишь стонами Рона Мордекая.

Щека порвалась почти до уха.

Продолжение было еще хуже.

71

В ресторане играла легкая мексиканская музыка, и запах перца и специй усиливал это ощущение легкости, но Джемма чувствовала себя выбитой из колеи.