Нужно собраться. Нужно идти домой. От того, что просидит в машине еще час или десять, ничего не изменится. Хватит заниматься самообманом. Осталось только решить, что делать с конвертом. Домой его нести точно не стоит. Сжечь бы, и дело с концом… Если бы все можно было сжечь. И прошлое, и настоящее.

Денис, подумав, открыл бардачок, покопался в нем и нащупал руководство по эксплуатации автомобиля – увесистый журнал, который вытащил, кажется, впервые в жизни. Сунул конверт между мелованными страницами. Убрал журнал обратно в бардачок.

В лифте, пока ехал, придирчиво изучал свое отражение в зеркале. Нормально… Кажется. Пару лет назад, отметив очередной день рождения, Денис заметил, что начал седеть, лысеть и поправляться – все одновременно. Но слишком далеко процесс пока не зашел: седина едва пробивалась, живот над ремнем и залысины на висках только-только обозначились. Выглядел Денис моложаво, и на свое отражение в зеркале обычно смотрел с удовольствием. Обычно…

Лифт открыл двери, Денис стоял, глядя в зеркало. В конце концов решил, что ужас, пережитый час назад, на лице уже не отражается. Лицо усталое – но хоть не перекошенное, как наверняка было в момент, когда он открыл конверт. С таким лицом, как сейчас, уже можно идти домой, не боясь перепуганных всплесков руками: «Господи, что случилось?!»

Открыл дверь, вошел. Лена выглянула из кухни:

– Привет. Поздновато ты.

– Задержался. – Денис подошел к жене, привычно коснулся губами щеки.

– Ужинать будешь?

– Конечно. Почему нет? – Вопрос прозвучал резче, чем хотелось.

– Ну… не знаю, – удивилась Лена. – Может, заезжал куда. Переодевайся, сейчас все погрею.

Скрылась в кухне.

Настя отца встречать не вышла. Давно уже таким не балует, прошли времена, когда неслась через всю квартиру навстречу: «Па-а-па прише-о-ол!»

Сейчас, небось, и не слышала, что он уже дома. Наверняка сидит в наушниках. Если соизволит заметить отца, бросит сквозь зубы: «Привет». На дежурный вопрос: «Как дела, как школа?» процедит: «Нормально». И снова уткнется в ноутбук или телефон. Все вместе это называется «переходный возраст».

В последнее время Денис нередко ловил себя на мысли, что его так и подмывает сорвать с дочери наушники, схватить за плечи и трясти – долго, пока не вытрясет всю дурь. Пока не заставит обратить внимание на себя, а не на телефон с ноутбуком!

Сдерживался. Знал, что никогда так не сделает. Давным-давно, еще в детстве, во время очередной ссоры с отцом поклялся себе, что на своего ребенка никогда не поднимет руку. Повышать на Настю голос случалось, в последнее время все чаще. Бесила строптивость дочери, ее подчеркнуто независимое «взрослое» поведение. Вызывающая одежда, дурацкие хвостики из розовых волос. Подружки – такие же чокнутые, блажь под гордым названием «волонтерство»… Иногда у Дениса не получалось сдержаться, он срывался. Но распускать руки себе не позволял.

– Привет, – сказал, заглянув в Настину комнату.

Дочь сидела за столом перед ноутбуком. На голове неизменный атрибут – огромные наушники. Бросила, не оборачиваясь:

– Привет.

– Как дела, как школа? – Денис подавил подступающее раздражение, постарался, чтобы голос звучал дружелюбно.

– Нормально.

И снова – хоть бы повернулась.

Ладно, черт с ней. Хотя бы дома сидит, а не лазит неизвестно где. Приветственный ритуал соблюден.

Денис вышел в коридор. Оглянувшись – Лена по-прежнему на кухне, слышно, как чем-то там гремит, – быстро прошел к себе в кабинет. Закрыл дверь, выдвинул ящик стола.