— Он превосходно владеет оружием, — напомнил хромой. — Намного лучше, чем Турок. Ты можешь никогда не вернуться назад.

— Я знаю.

— И что же?

— Нужно поразмыслить о том, как это можно сделать.

Хромой не смог удержаться от кривой улыбки.

— Меня пугает, когда ты слишком много думаешь, — заметил он. — Не хотел бы я оказаться на месте капитана. Так когда мы отправимся?

— На заре. До того, как проснутся Ингрид и дети.

— Почему?

— Ненавижу прощания.

11  

Санто-Доминго изменился.

Они заметили это с первого взгляда, даже не обменявшись ни с кем ни словом. Число жителей не просто возросло, но вновь прибывшие изо всех сил старались позабыть, что буквально еще неделю назад это вонючее местечко было ни чем иным, как жалким шахтерским поселком.

На месте крытых соломой хижин поднимались дома из дерева и камня; появились мощеные улицы, на углах висели фонари. Появились даже настоящие магазины, где можно было приобрести все, что угодно: от простого гвоздя до шелковых плащей с богатой вышивкой.

Тридцать два огромных корабля, причалив к острову, опустошили свои трюмы, и полусотне торговцев нужно было где-то разместить товары; множеству семей, прибывшим на остров, нужна была крыша над головой; двум десяткам новых священников требовались храмы; а доброй тысяче искателей приключений, мечтавших завоевать новые империи, как и несметному количеству проституток, нужны были хотя бы кровати, где они могли бы отсыпаться после долгого плавания или обслуживать щедрых клиентов.

Золотая лихорадка, казалось, уступила место лихорадке строительной, и многие старожилы, прибывшие сюда со второй экспедицией Колумба, просто не верили своим глазам.

Хотя, по правде говоря, таких «пионеров» осталось едва ли с полдюжины — тех, кому удалось выжить, не став жертвами лихорадки, ядовитых змей или свирепых дикарей, кто не погиб в братоубийственных стычках и счастливо избежал виселицы в годы правления вице-короля и его преемника, Франсиско де Бобадильи, или просто не уехал домой, пресытившись до тошноты всеми этими безобразиями.

Мастер Хуан де ла Коса как раз и был одним из тех немногих, кто мог похвалиться, что присутствовал при закладке первого камня ныне уже не существующей Изабеллы. Когда Сьенфуэгос и Бонифасио Кабрера обнаружили его сидящим у дверей таверны «Четыре Ветра», откуда он наблюдал за работой строителей, картограф торжествующе указал в сторону каменщиков, с улыбкой заметив:

— Ну, что вы на это скажете? Галисийцы и каталонцы работают в одной упряжке, кто бы мог подумать! И если уж дошло до такого — значит, это точно выгодно. Теперь уж они никуда отсюда не двинутся.

— А вы ожидали, что они куда-то двинутся?

— Не знаю. Честно говоря, у меня создалось впечатление, что для них это — просто приключение, из-за которого все посходили с ума; но глядя, как они работают, я склоняюсь к мысли, что это уже не приключение, а кое-что посерьезнее. Дом, который они строят, настолько добротен, что простоит добрую тысячу лет.

— И вам это не нравится?

— Мне не нравится, когда у меня крадут мечту.

— Ну, в этом у вас уже имеется печальный опыт, — сочувственно вздохнул Сьенфуэгос. — Кстати, как обстоят дела с Бастидасом и вашим золотом?

— Как нам и говорили, Родриго заставил Бобадилью вернуть наши сундуки с золотом, но теперь оно принадлежит королю с королевой, и только они могут решать, как им распорядиться.

— Теперь вы вернетесь в Испанию? — спросил Сьенфуэгос.

— Да, вернусь, когда флотилия отправится назад. Хотя мне бы не хотелось возвращаться домой в компании бывшего губернатора и шайки его воров.