— Хотел бы я увидеть за решеткой! — вздохнул канарец. — Честно говоря, хотя бы по этой причине следовало выпустить заключенных: чтобы освободить камеры для этих мерзавцев.

— Чтобы упечь за решетку всех этих негодяев, потребовалось бы десять таких крепостей, — посетовал моряк. — Думаю, по этой самой причине Овандо и предпочел отправить их в Севилью: пусть их судят монархи.

— Неплохая идея, — согласился хромой Кабрера, с аппетитом уминая вкуснейшую чечевицу, принесенную Хусто Камехо. — Слишком уж много ненависти скопилось на таком пятачке, а теперь сюда приехало столько новых людей, чтобы начать жизнь сначала.

— Говорят, будто бы донья Изабелла простила Колумба и позволила ему снарядить новую экспедицию в поисках северо-западного пути в Сипанго — при том условии, что ноги его не будет в Санто-Доминго.

— Но это же невозможно! — воскликнул Сьенфуэгос. — Кто сможет помешать ему войти в город, который он сам построил и где был вице-королем?

— Ну, положим, построил город не он, а его брат, — напомнил моряк. — Но сейчас это не имеет значения. Санто-Доминго — наш единственный оплот по эту сторону океана, и он всем, даже самим своим существованием обязан адмиралу, но, откровенно говоря, должен признать, что их величествам и впрямь лучше держать его отсюда подальше. У этого старого волка слишком склочный характер, и везде, где бы он ни появился, непременно возникают проблемы.

— Это будет прямо-таки сокрушительный удар по его самолюбию, — заявил канарец. — А я, видит Бог, в жизни не встречал более самолюбивого человека.

— Подумать только: запретить ему появляться на его же собственном острове! — повторил хромой, не веря своим ушам. — В своем собственном королевстве, черт побери! Вы знаете, было время, когда он утверждал, что собирается стать королем Гаити и даже короноваться?

— Все это бред! — запротестовал мастер Хуан де ла Коса. — Такой же бред, как те байки, что он якобы собирался продать остров генуэзцам. Уж я-то его хорошо знаю: как-никак, мы совершили вместе два первых плавания. И могу сказать, что он действительно отличный моряк, хотя, конечно, изрядный скряга и нос задирает сверх всякой меры, но я уверен, что он никогда не пошел бы на измену.

— А как отреагировал Овандо, когда обнаружил пустую крепость? — немного погодя спросил канарец.

— Насколько я понял, по этому поводу он не сказал ни слова. Хотя ему вряд ли понравилось, что над ним стали потешаться на всех углах еще до того, как он ступил на остров. Вот только боюсь, он этого так не оставит, а потому мне бы хотелось убраться отсюда подальше, прежде чем он разузнает, что именно я состряпал тот злополучный поддельный приказ.

— Ну, об этом знаем только мы трое, и я готов побиться об заклад на собственную жизнь, что никто из нас даже словечка не проронит.

— Я тоже так думаю, — с улыбкой ответил моряк. — И все же советую соблюдать осторожность. И прежде всего, донье Мариане как можно скорее следует покинуть Эспаньоолу.

— А вы знаете какой-нибудь остров, где мы могли бы основать колонию? — спросил Бонифасио Кабрера.

Человек, избороздивший вместе с Колумбом все неизведанное доселе Карибское море, глубоко задумался и в конце концов ответил:

— К югу от Кубы есть аж с десяток прекраснейших островов, их называют Сад королевы. Хотя Маргарита тоже поначалу была чудесным местом, пока ловцы жемчуга не превратили ее в огромный бордель.

— А Боринкен?

— Всем бы он хорош, да только слишком уж близко там острова каннибалов. Им ничего не стоит добраться до острова на больших пирогах.

— Не люблю каннибалов, — заявил Сьенфуэгос. — Просто волосы встают дыбом при одной мысли, что эти твари могут оказаться поблизости.