Это ощущение было столь сильным, столь интимным, что она была не в состоянии выдержать его. Ее сотрясла последняя конвульсия, а затем ее тело обмякло, расслабилось, а из уголков закрытых глаз потекли слезы.

Глядя на ее нагое тело, налицо с закрытыми глазами, на ее нежные и пухлые губы, он почувствовал, как его охватывает блаженная эйфория. Осторожно, нехотя он вытащил свой жезл из ее тесного припухшего лона. А затем, прислонившись к столу, Таддеус вытер плоть носовым платком и застегнул брюки. Потом у него хватило сил лишь на то, чтобы упасть на ближайший к нему стул.

Через несколько мгновений Леона зашевелилась и открыла глаза. Таддеус был потрясен, увидев слезы на ее щеках. Его охватило чувство вины. Вскочив на ноги, он стер следы соленых капель пальцем.

– Я сделал тебе больно? – обеспокоенно спросил он.

– Нет. – Как-то странно улыбнувшись ему, Леона осторожно села и повернулась к нему спиной, словно ее охватил внезапный приступ смущения. – Просто ощущения были какими-то невероятными, вот и все.

– Какими-то?! – переспросил Таддеус. – Потрясающими, изумительными! И абсолютно изматывающими. Я так устал, что буду счастлив, если у меня хватит сил добраться о спальни.

– Пожалуй, я тоже, – прошептала Леона.

Соскользнув со стола, она стала быстро собирать свои вещи, разбросанные по полу. Таддеус лениво наблюдал за тем, как она натягивает на себя мужские брюки и рубашку; ему доставляло удовольствие смотреть на то, как она одевается. В этом было что-то интимное, что-то, сближающее их еще больше.

– Как ты думаешь, все наши ссоры будут заканчиваться таким же образом? – спросил Таддеус, слегка улыбаясь при мысли об этом.

Руки Леоны, застегивавшей пуговицы на рубашке, замерли, и она спокойно посмотрела на него.

– Хотелось бы надеяться, что мы не очень часто будем ссориться, – заметила она.

Таддеус вспомнил о причине их ссоры, и его настроение упало.

– Ты права, – прищуриваясь, промолвил он. – Я не хочу, чтобы повторилось то, что произошло ночью.

Брови Леоны предостерегающе нахмурились.

– Таддеус…

– Не думаю, что мое сердце еще раз переживет такое, – сухо добавил он.

У Леоны был такой вид, словно она хотела продолжить спор, однако вместо этого она всего лишь поморщилась.

– Мое тоже, – вздохнула она.

Таддеус улыбнулся ей. Она – ему.

Была ли это ссора или нет, но паутина невидимых нитей крепко связывает их, подумал он. И не замечать этого нельзя. Правда, Таддеус не произнес этого вслух. Слишком рано для таких признаний, слишком хрупкое сейчас мгновение.

Наконец Леона оделась и, выпрямившись, посмотрел на него. Она стала мрачной и озабоченной. «Что теперь?» – спросил себя Уэр.

– Этот хищник, Лансинг… – промолвила она. – Неужели он действительно сам прыгнул навстречу своей смерти?

Вот в чем дело! Она нервничала, думая, что он убил человека. Надо было ожидать подобной реакции. Таддеус медленно вздохнул, вспоминая сцену на крыше.

– Да, – ответил он. Что за черт, это же правда, какой бы она ни была!

Леона с облегчением улыбнулась:

– Понятно…

Встав, Таддеус подошел к столу, на котором оставил свой недопитый бренди. Сделав глоток, он подождал, пока спиртное согреет его, а затем опустил бокал.

– Но я намеренно довел его до этого, – сказал он.