— Барбара погибла в автокатастрофе два года назад.

— Простите мою бестактность, — поспешил извиниться незнакомец. — Я ничего не знал… И возможно, мне не следовало спрашивать. Приношу вам свои соболезнования. Вам и вашему отцу.

Мелисса покачала головой.

— Замуж моя мать так и не вышла. Боюсь, это отвращение к священному институту брака Барбара Гринбери пронесла через всю жизнь.

Незнакомец удрученно развел руками.

— Да, помню, Барбара и впрямь брачных уз не признавала, но я это списывал на молодость. Когда мы познакомились, она была совсем юной… да и я тоже, если на то пошло. Сколько же лет назад было дело? — Он быстро подсчитал в уме. — Двадцать с лишним. Я повстречал Барбару в Ницце, в казино… Как сейчас помню, стоял июнь, повсюду цвели розы… Мы пробыли вместе месяца полтора. Она — как же это сказать по-английски? — просто очаровала меня. Женщины красивее я в жизни не встречал!

Незнакомец умолк. Девушка прерывисто вздохнула.

— Что такое? — встревоженно спросил тот.

— Мне двадцать! — выпалила Мелисса, прежде чем успела осмыслить слетевшее с уст неосторожное признание. — А день рождения у меня в марте!

Мгновение незнакомец просто глядел на нее, не говоря ни слова. На лице его отражалась целая гамма противоречивых чувств. Затем он произнес что-то на своем языке — отрывистой, быстрой скороговоркой.

Он итальянец, решила Мелисса. Итальянец, точно.

И он мог бы быть… мог бы быть… мог бы быть ее…

От лица девушки отхлынула кровь. Как часто все эти годы она лежала, не в силах заснуть, и пыталась подсчитать в уме, когда именно была зачата. Получалось — в июне, двадцать один год назад.

Мелисса заломила тонкие пальцы. В сознании ее прочно засела невероятная, не правдоподобная мысль. Она все глядела и глядела на этого представительного незнакомца средних лет, глядела, не в силах наглядеться. Этот мужчина был близок с ее матерью в тот самый месяц, начиная с которого ведется отсчет ее, Мелиссы, бытия.

Нет! Это просто безумие! Так не бывает! Мелисса пошатнулась. Незнакомец едва успел подержать ее.

— Подождите! — взмолился он, видя, что девушка намерена уйти, и поскорее. — Подождите! — И, жадно вглядываясь в ее лицо, отрывисто спросил: — Кто ваш отец?

Девушка горестно покачала головой.

— Я… я не знаю. — Голос ее дрожал и срывался. — Мать ничего мне не рассказывала… Думаю, она и сама не знала…

Лицо смуглого незнакомца исказилось от негодования.

— О, Барбара знала, еще как знала! Возможно, наш роман она и считала случайной интрижкой. Но пока с ней был я, никто другой к Барбаре и на пушечный выстрел не приблизился бы! Я ни с кем не стал бы ее делить!

Внезапно выражение его лица изменилось. Незнакомец потрясение уставился на Мелиссу. И внезапно, словно гром прогремел с ясного неба, девушка осознала, отчего тот кажется ей таким знакомым. Все дело в глазах. Глаза итальянца были чуть более темного оттенка, нежели ее собственные, но это были ее глаза, никакой ошибки тут быть не могло!

— Наверное… — произнес он с какой-то странной интонацией, от которой у Мелиссы замерло сердце. — Наверное, нам необходимо поговорить.

Один разговор по душам — и жизнь девушки изменилась словно по волшебству. Однойединственной беседы Джованни хватило, чтобы признать ее, Мелиссу Гринбери, родной дочерью. Никаких доказательств он не требовал, но признал ее безоговорочно, принял ее в свое сердце, в свою жизнь, не задавая вопросов, не терзаясь сомнениями. С первого же мгновения полюбил ее крепко и на всю жизнь.