— Именно этого я и боюсь!

На следующее утро выдалась прекрасная погода, которую знатоки считали вполне подходящей для отплытия. Однако Том сделал открытие, что, по мнению леди Ингхэм, отправляться через пролив можно только в абсолютный штиль. Апрельское солнце освещало море, и леди Ингхэм разглядела на волнах белые барашки. Этого оказалось вполне достаточным для нее основанием, чтобы отказаться выходить в этот день в море. Все попытки убедить ее светлость, что четыре часа легкой качки предпочтительнее длительного пребывания в душной гостинице, закончились тем, что она достала флакончик с нюхательными солями и настоятельно попросила Тома не упоминать в ее присутствии ужасного слова «качка». Леди Ингхэм заявила, что если они с Фебой решили посетить Париж, им придется дождаться спокойной погоды.

Прошло четыре дня. Другие путешественники приезжали и уезжали, а леди Ингхэм с компанией по-прежнему находилась в «Корабельной». Том предупредил главу экспедиции, что о дороговизне этого заведения ходят легенды, и стал всерьез опасаться, что может оказаться совсем без денег, не успев доставить своих дам в Амьен.

Ветер не утихал, и настроение вдовы с каждым днем все ухудшалось. Мукер была довольна, а Том старался не падать духом и много времени проводил в порту. Юноша отличался пытливым умом и дружелюбием, всюду находил массу интересного и скоро уже подробно объяснял Фебе тонкости корабельного дела, без труда различая бригантины, шлюпы, береговые и таможенные суда, стоявшие в гавани.

Леди Ингхэм, уверенная, что всякий порт кишит подозрительными личностями, просто жаждущими ограбить ничего не подозревающего человека, не одобряла прогулок Тома. Поэтому юноше для успокоения ее светлости пришлось передать ей пачку ассигнаций, которые она доверила ему еще в Лондоне. Вдова считала, что лучше бы Том с Фебой совершили восхождение на Уэстерн Хайтс (по ее мнению, это бы подняло Фебе настроение), но она была вынуждена признать, что человеку с покалеченной ногой такое вряд ли будет в радость.

Феба немного обиделась, когда бабушка заметила ее плохое расположение духа, ведь она прилагала такие усилия, чтобы казаться веселой. Девушка только один раз попросила разрешения вернуться в Остерби, но этой ошибки оказалось вполне достаточно: леди Ингхэм долго сожалела, что позволила миссис Ньюбэри переубедить себя.

— Я вас очень прошу, мадам, не стоит ехать в Париж из-за меня! — с мольбой произнесла девушка. — Я согласилась на это путешествие по одной-единственной причине: мне казалось, что вы сами очень этого хотите! Не думаю, что и Том так уж жаждет побывать в Париже. Пусть он лучше отвезет нас домой.

На вдову это искреннее признание произвело немалое впечатление. Леди Ингхэм не очень-то привыкла считаться с желаниями других, но Фебу она любила. Ее светлость кольнула совесть, и она живо произнесла:

— Не говори ерунду, моя дорогая! Конечно, я хочу поехать Париж. Мы отправимся в путь, как только установится хорошая погода.

На пятый день незадачливым путешественникам стало казаться, что им на роду написано до конца дней сидеть в Дувре, поскольку ветер вместо того, чтобы стихать, наоборот, усилился и дул с берега. Знакомые моряки уверяли юношу, что теперь долго не будет более подходящей погоды для быстрой переправы через пролив, но Том знал, что бесполезно сообщать об этом ее светлости, тем более, что длительное пребывание на морском воздухе вызывало у миледи разлитие желчи, и она не покидала своей спальни.