— Так это был он? — растерянно спросила девушка.

— Хладнокровный, стервец, — Вик бросил взгляд в вечереющее небо. — Зачем он только нас же и навел на свою жертву?..

Лена промолчала. Ответ она, кажется, знала, но не стала озвучивать. Это показалось бы слишком сентиментальным и вообще неправдоподобным.

— Мои поздравления, Елена. Браво, корнет. Жаль, что я не смог поучаствовать.

Лена обернулась. Станислав Ольгердтович еле стоял, буквально повиснув на плече Головастова. Из груди у него по-прежнему торчал кусок дерева (видно, эмпат решил проблему с другого конца: не стал снимать тяжелого коллегу, а попросту сломал ветку у основания).

— Стас! — Вик шагнул к другу, но все-таки пошатнулся, схватился за какой-то кустик. — Ты как?

— Видимо, чуть похуже тебя, — Стас криво улыбнулся. — Ничего. До Ирия бы добраться…. Там мигом.

— Это надо же, Морецкий! — даже Головастов казался измученным, хотя он-то что делал? — вы с Леной умудрились запечатать одного из хозяев Ада!

— А мы его запечатали? — с сомнением спросил Вик. — Мне показалось, что просто прогнали…

— Кажется, да… — растерянно произнесла Лена. — Или нет?.. Кажется, с ним самим что-то произошло… Вы знаете, я так толком и не поняла…

— Не в первый раз, — улыбнулся Вик.

Лена хихикнула.

Когда рядом с полем боя приземлился Голиаф, Лена совершенно забыла о голове, которую держала под мышкой и выронила еще когда упала в первый раз. Вик со Стасом о голове и не знали. Но вот то, что о ней забыл въедливый Головастов — это не может быть объяснено без вмешательства чего-то еще иного. Некой силы, древнее, чем даже симарглы…

16.

«Я хотела только остановить время… Оно уже почти остановилось, в этой комнате с холстами вдоль стен, с моей кроватью среди бумажных завалов… Оно остановилось здесь, где я днем спала или существовала в растительном безделье, вечерами ждала Михаила, а ночами его дожидалась… Я почти остановила время, потому что дни текли за окном, совершенно одинаковые, как здания по типовому проекту… А теперь они вернут мою душу. И я потеряю надежду».

Ирина лежала на кровати, свернувшись, как младенец. Зачем жить? Жизнь — ненужный дар, о котором она не просила. Жизнь должна проходить мимо, не касаясь ее. Она так бережно выстроила свою раковинку, но ничего не выйдет. Скоро в раковинку ударит бешенное течение реки, разомкнет плотные створки, нанесет песка — рожай жемчуга, моллюск… Твори, ты же художница!

Скоро ее вернут. Скоро они сделают все для того, чтобы она жила, и тем самым…

Она просто лежала и смотрела на кусок обоев, отошедший под подоконником. Кусок висел, косо загнувшись трубочкой.

Вокруг была пустота. Зачем мы выходим в мир, если нет ничего, кроме пустоты?

Она прикрыла глаза. А потом услышала голос:

— Эй, красавица… Не ждала меня?

— Миша? — она поднялась на локтях, подслеповато щурясь в оконный проем, заслоненный теперь темным силуэтом. — Я думала, они убили тебя…

— Почти! — рассмеялся он беззаботно, показывая белые зубы. — Они изгнали меня… Теперь я не могу вернуться домой, и сила моя тоже по большей части ушла… по крайней мере, на время.