— Да… — согласилась Ирина, чье сердце замерло, забыв биться. — Странная.

— На! — он что-то кинул ей, и Ирина не смогла поймать. «Что-то» упало на кровать рядом с нею. Пальцы нашарили искусственные волосы, похожие на ощупь на леску.

Ее руки уже как-то раз ощущали это…

Ирина подняла голову манекена к лицу. Ее глаза в полутьме заглянули в глубину других глаз, нарисованных.

— Это ты… — сказала она, прижимая свое творение к груди. — Это все-таки ты!

— Это я, — серьезно сказал Михаил, подходя и садясь рядом. — И она. Это — мы.

Мы в ответе за тех, кого…

— Чего ты хочешь? — прошептала Ирина, откидываясь головой на его плечо.

— Чтобы время остановилось.

Но время никогда никого не слушает.

На следующее утро Михаил не ушел. И потом — тоже.

17.

В Ирии Лена почти сразу осталась одна. Головастов с ними раскланялся сразу, как только слезли с симорга, а Вик со Стасом отправились в Морской Дом — приводить себя в порядок. Особенно нуждался в этом Вик. Стасу стало лучше сразу же, как только из него выдернули сук, а вот его напарнику было по-настоящему худо: уж больно много сил он отдал, чтобы запечатать демона.

В общем, они ушли. Станислав Ольгердтович ворчал, что Вик всегда подставляет себя под удар, а Вик был так слаб, что даже не огрызался.

И когда Лена, не желающая идти в дом, где она могла столкнуться еще с кем-то, осталась одна под цветущими яблонями, она дико захотела закурить. Захотела вертеть в пальцах сигарету, дымить, и вообще чувствовать себя взрослой и опытной. Потому что на самом деле такой маленькой и растерянной она в жизни не была. Эти воспоминания из детства… были ли они правдой, или их принесла с собой Черная Метка?..

Лена потерла шею… маленькая пентаграмма не болела, не саднила и вообще никак не проявляла себя, спасибо ей на этом. Пусть Стас сколько угодно уверяет ее, что никакой опасности она не представляет, но почему Лену так упорно не отпускает ощущение, что все не так просто?..

Девушка пыталась анализировать, пыталась привести все к какому-то подобию системы. Да… в детстве она, вероятно, была одной из них… посвященной «тьме» или как там это называется. Она теперь может восстановить это. А потом родители отмолили ее, и это было жутко больно, это стоило ей больного сердца, но это… дало ей свободу. И теперь Сергей пытается эту свободу у нее отнять, привязать ее к себе. Любовь ли это?.. Болезненная ли привязанность?.. Сумасшествие?..

Едва ли кто-то из них вообще может считаться нормальным. Если бы… если бы она могла получить помощь, или совет… голова отказывается работать.

Впрочем, ей бы это не помогло. Впервые она поняла, что Вик и Стас тоже крайне уязвимы. Что они и впрямь часто ошибаются и еще чаще не знают, что делать. Что в этот раз и Карина, и Головастов, пустили дело на самотек, понадеявшись только на нее. Что она должно что-то сделать. Как-то помочь.

Был теплый, даже жаркий вечер, и яблони пахли спелыми плодами, словно осенью. Этот запах душил в кольцах мощных объятий, словно живой, мешал думать.

А где-то мои обетованные земли? Земли, где можно будет жить так, как на самом деле захочется, не поправляя ничего ни за кем и не разбираясь с этими бесконечно сложными цепочками чувств, тянущимися из жизни?

Сегодня, когда она ловила демона… Она думала о демоне, а выходило — о Сергее.

Потом Лена повернула голову и увидела Матвея Головастова. Нелепый, долговязый, почему-то вдруг показавшийся моложе, он медленно брел к ней по аллее.