— Я имею в виду, идею оживить Лену, — покачал головой Вадим. — Самоубийство тут не при чем.

Катя внимательно посмотрела на меня, потом на своего парня, потом сказал тихо:

— Сергей, вы не удивляйтесь. Вадим — основа. Вы ведь знаете, кто это такие?

Я мог лишь заторможено кивнуть. В голове только и было, что два женских имени: гонялись друг за другом, сплетались, переливались…

— Я пойду, постелю вам на диване, — продолжила Катя. — А вы говорите пока.

Встала и вышла. Пятнадцатилетняя, она двигалась и говорила как взрослая женщина.

Мы остались вдвоем. Только вода капала из крана.

— Вы знакомы с Ольгой? — спросил я. И только демоны ада знают, каких усилий мне стоило вытолкнуть из горла этот вопрос.

Вадим медленно кивнул.

— И кто такие симарглы, я тоже знаю, — ответил он на вопрос, который я не успел задать.

7.

Голиаф пробил облачный слой где-то за пределами города. Лена увидела на миг, как метнулась к ним серебряная гладь реки, верхушки ив, телеграфный провода, а слева резко ушла вниз блестящая в лунном свете шиферная крыша чьего-то домика.

Потом полет зверя выровнялся.

— Это ты его попросил выйти здесь?! — крикнула Лена Вику, стараясь пересилить гул шумящего в крыльях ветра.

— Мы же не с луга взлетали! — крикнул ей Вик в ответ. — Сколько там прошли, столько здесь и получили!

— Разве мы шли так долго?!

— Расстояния отличаются!

Больше Лена вопросов не задавала.

Голиаф летел куда-то вперед, вниз по реке. Очень скоро вместо деревенских домов замелькали обычные блочные многоэтажки. Лене показалось, что зверь летит необыкновенно быстро, куда быстрее, чем обычные птицы. Потом она поняла, что это и естественно: ведь симорг больше. А еще через какое-то время подумала, что он не просто собака с крыльями, но и некая другая, божественная сущность. Поэтому может летать с любой скоростью, с какой ему заблагорассудится.

Раньше, когда Лене удавалось «прокатиться» на симорге, она успевала только взлететь и сесть, так что и в половину не чувствовала, каково это — лететь на самом деле. А сейчас поняла. Жутко страшно, вот как это. Под тобою сотни на две-три метров — пустота, только черный ночной воздух. Ветер с силой бьет в лицо, выжимая слезы из глаз, шумит в ушах. Твоя жизнь действительно зависит от того, как крепко ты вцепился в темную шерсть собаки, от того, как плотно сжимают твои колени ее спину… О каком наслаждении полетом может быть речь? Лена даже не могла рассмотреть толком, что же внизу, так, какие-то куски — мешали слезы. Небо же над головой не менялось.

— Не бойся! — крикнул Вик ей прямо в ухо. Он сидел позади, обнимая ее за талию. — Ни в коем случае не бойся! Сама подумай: ну даже если ты упадешь!..

Лена подумала. Она упадет… Секунды две — кругом ничего, воздух, ветер… ночь… А потом — несколько минут боли… а потом — просто лежать в траве и смотреть вверх… или даже встать и пойти, неважно, куда… Или дождаться Голиафа и полететь дальше…

Ничего страшного не случится, если она и в самом деле упадет. От того, насколько крепко она держится, зависит не ее жизнь, а всего лишь некое количество времени, которое она потратит на то, чтобы добраться туда, куда ей надо.

Подумав так, Лена разжала руки.

— Ну уж совсем-то не надо! — ахнул Вик, обхватывая ее крепче.

Но Лена его не слышала. Ее объял город.

Это было полнее всех других подобных случаев. Город разверзся под нею гигантской бездной, в которую она упала, скатилась с мохнатой спины симорга.