Она снова призвала город.

Наверное, это выглядело эффектно.

Во-первых, вокруг двора вспыхнули разбитые и перегоревшие фонари, мертвенно-синеватым светом электрических дуг. Почему-то свет получился очень ярким, каким он никогда бы не смог бы быть без магии. Кажется, от него только и осталось по всему двору, что синева и тени. Во-вторых, из-под земли разом выметнулись осколки стекла, пустые бутылки, консервные банки, пуговицы, проржавевшие ножи и вилки, старые баллоны, сломанные детские игрушки. Они взвились в воздух как снаряды, и как снаряды пронзили тела маленьких черных поганцев. Лена только надеялась, что Сергей как-то сумеет закрыться… то есть надеялась бы, будь она в состоянии логично соображать… а она была не в состоянии.

Она выпрямилась. Что-то заливало ей глаза — Лена утерло это рукой. Рука в синем свете показалась темной… значит, это была кровь. Боли не было даже близко. Не то шок, не то ранка уже заросла, а Лена этого даже не заметила.

— Сергей?.. — неуверенно сказала она.

Он, пошатываясь, встал. Оказывается, он лежал рядом с обломками карусели.

— Что это было? — спросила Лена.

— Мои… защитники, — сказал он с трудом, держась за плечо. — Понимаешь, у нас у каждого есть защитники… или надсмотрщики?.. — он усмехнулся. — Которые не дают нам предать. Это совершенно нормально. Согласись, что такое общество, как наше, должно иметь свои гарантии.

— И почему они выскочили? — спросила Лена, боясь поверить ответу, который уже витал в воздухе. — Они почувствовали, что ты…

— Не делай поспешных выводов, — он вскинул бледное, гордое лицо, которое теперь казалось почти мертвым. — Я еще ничего не решил…

И тут же согнулся, оседая на землю.

Лена сделала шаг.

— Не подходи ко мне, ты! — Никогда еще это слово из двух букв не звучало так оскорбительно.

И обмяк.

Разумеется, Лена не стала его слушать. Она перевернула его на спину, деловито расстегнула ворот и пощупала пульс на шее: никогда не умела находить на руке. Пульс был, слабый, но ровный.

Потом Сергея согнуло. Он перевернулся на живот, забился в конвульсиях… его вырвало.

Лена поддерживала его за плечи.

— Ты меня любишь?.. — спросил он в перерывах между спазмами.

— Да, — ответила она.

Потому что это было правдой.

И так хорошо было, что он спросил это, и что она ответила.

Фонари светили синим.

10.

Самое отвратительное, что Лена понятия не имела, как доставить Сергея куда-то. Голиафа она, понятное дело, вызвать не могла: на нем ведь улетел Вик. Да она и не уверена была, что симорг взял бы на спину живого человека. А как по-другому… не тащить же Сергея на себе!

Впрочем, пока это было не важно. Они просто сидели на земле, среди всякого мусора, которого вдруг оказалось во дворе очень много (точнее, Лена сидела, а Сергей лежал). Электрические дуги в фонарях трещали, как трансформаторы: Лене удивительно было, почему весь этот шум и скрежет не разбудил никого в двух домах, обступивших двор. Но вот — окна оставались темны и пустынны.

Было так приятно просто держать голову Сергея у себя на коленях, смотреть на его профиль… неважно было, чем все это кончится, или что произошло раньше. Неважно было, жива она или мертва. Теперь его прикосновение больше не ранило ее. Она могла бы провести так вечность… наверное.

— Все будет хорошо, — сказала Лена шепотом.

— Какая глупость, — прошептал Сергей еле слышно, и его бледные губы искривились в сардонической усмешке.