— Лена, да ведь у меня нет звонка! — ахнула Ольга.

Вадим подмигнул.

— Легки на помине. Я пойду открою.

Еще через полминуты на маленькой кухне стало на удивление тесно. Лена никогда бы не предположила, что здесь могут уместиться десять человек. А именно столько и собралось. В первую очередь здесь были Вик со Стасом — при этом Стас выглядел каким-то подозрительно бледным, но не шатался и держался, в общем, бодро. Во-вторых, здесь была Карина, и двое ее напарников — Бешеный Абдулла и Игорь Степин. С ними обоими Лена только пару раз здоровалась, но никого толком не знала. Кроме того, с ними прибыл Матвей Головастов — хмурый и как нельзя более похожий на побитого бойцовского петуха. И была совершенно незнакомая Лене молчаливая черноволосая женщина с резкими квадратными складками в уголках рта. Она все время молчала и держалась рядом с Игорем Степиным. Ее называли Рахилью.

Все они были достаточно хмуры: еще бы, их вытащили из постели посреди ночи! Бодро держался только Матвей Головастов: он работал на Камчатке, и даже в Ирии жил по тамошнему ритму. Для него ночь уже кончилась.

— Объясните мне, что вы затеяли, — сразу взяла Карина быка за рога. — Вы собираетесь сражаться со Слугами? Выкуривать из Омска всю их организацию?..

— Всего лишь сорвать церемонию посвящения, насколько я понимаю, — мягко сказал Вик, бросив на Лену вопросительный взгляд. Она кивнула. — Ты не хуже меня знаешь, что до конца они не выводятся. Как тараканы. Речь идет о том, чтобы исправить наши собственные ошибки. Почему я и говорил, что вы вовсе не обязаны нам помогать.

— Обязаны или не обязаны — какая разница! — ударил кулаком по столу Бешеный Абдулла, и Ольга вздрогнула. — Надо помочь — значит, поможем. Мы ведь симарглы, в конце концов. Объясните только, что конкретно происходит. По порядку.

До рассвета оставалось еще несколько часов…

11.

Лена потом плохо помнила, как она провела остаток ночи. Она то рассказывала симарглам то, что ей удалось узнать, выяснить, почувствовать… кажется, она изъяснялась очень хорошо, логично, обоснованно. Она выстраивала какие-то странные цепочки, говорила о распространении Слуг, о связях между разными городами, рассказывала об Основах… точнее, об основах больше рассказывал Вадим, но Лена тоже что-то доказывала. И все-таки все это время что-то внутри нее говорило совсем другое. Это другое состояло всего из одного слова — Сергей.

Она то и дело бегала из кухни в комнату, чтобы посмотреть, как он, пощупать его лоб. Он спал, и был очень прохладный, так что Лена не могла не волноваться. И все-таки вместе с этой прохладой он был — был живой. Его прикосновение больше не ранило Лену. Она смотрела на него, и думала, какой он красивый, как она любит его. И горькая, тяжелая печаль, поместившаяся у нее на сердце, таяла, становилась легкой, прозрачной, сверкающей и немыслимо красивой — такой же красивой, как тонкий изящный профиль Сергея в льющемся с улицы фонарном свете.

Несколько раз он просыпался, смотрел на Лену мутными глазами. Она говорила ему что-то успокоительное, а он только отворачивался. Потом сказал: «Как ты жестока!»

Впрочем, Лена давно уже поняла, что обращать внимание на то, что он говорил, не надо. Он никогда не умел говорить правильные вещи.

Она сидела рядом с ним на полу, возле дивана, боясь взять его за руку, чтобы не разбудить. Он был живой, а она нет. Они принадлежали к разным мирам, настолько разным, что иначе и не придумать. Они могли видеть друг друга, но не более того.

«Сегодня я буду воевать, — шептала Лена вслух или мысленно, она сама не смогла бы сказать. Скорее, мысленно, а если это и было вслух, то очень-очень тихо. — Сегодня я буду воевать, и я больше всего рада, что буду воевать не с тобой.