— Еще не утро?..

— Еще ночь, спи, — ответила Лена, хотя было уже пять утра.

— Где я?..

— Ты у Ольги.

— Я не…умираю?..

— Ничего страшного. Поболит и пройдет.

— Ты жестока, — он сардонически улыбнулся и снова закрыл глаза. Потом спросил.

— Лен… когда все кончится, мы поедем куда-нибудь вдвоем, ладно?..

— Ладно, — Лена кивнула. — Обязательно. Ты спи.

Он действительно заснул, и очень быстро — возможно, еще до того, как она договорила. Лена один раз «сотрясала» мозг, классе в третьем, и она помнила, что в это время очень хочется спать…

И вдруг Лена поняла, насколько она на самом деле жестока к нему. Он и впрямь умирал. Его мир сгорал медленно, истлевал на протяжении всего его детства, точно так же, как ее собственный мир сгорел за одну ночь, за ту ночь, когда ее убили. А сейчас она снова одним движением разбила все то, что он построил… и пусть эта постройка была замком из хрусталя, в котором нельзя жить — все равно. Этот замок был частью Сергея, а если убрать часть тебя — оставшееся будет кровоточить. И повреждение может стать смертельным.

Так или иначе, больше до девяти утра он не просыпался, словно хотел отоспаться за всю жизнь. А в девять Лене уже надо было уходить, если она собиралась поспеть к открытию памятника. Появление на симорге подняло бы излишний переполох… пусть не среди обычных граждан, которые бы их даже не увидели, но среди Слуг. Следовательно, требовалось идти пешком.

Но перед уходом Лене требовалось заглянуть еще к одному человеку.

Она помнила, что сказал Вик — что в этом доме все началось. Значит ли это, что здесь и жила Тамара с мужем и ребенком?.. Ей хотелось бы так думать, потому что это было проще всего. Ей надо было поговорить с этой женщиной, спокойно поговорить, чтобы узнать, что все-таки произошло с ее отцом, отчего он сумел умереть, упав всего лишь с пятого этажа. Ведь та же Лена от таких повреждений оправилась буквально за пять минут, а Станислав Ольгердтович не погиб, провисев с полчаса, будучи насквозь проткнутым корявым суком.

Лена только сказала:

— Я пойду пройдусь?

— Куда?.. — кухонная команда восприняла это странно.

— Вы мне скажете, — Лена в упор смотрела на напарников. Ну, ну, прочти мои мысли, друг, или же догадайся сам.

— Ах… да, — Станислав Ольгердтович потер ладонью лоб. — Это ведь тот самый дом, корнет?

Вик кивнул.

— Тогда тридцатая квартира.

…Квартиру оказалось найти легко. Позвонить — сложнее. В конце концов, сейчас ночь, и там, за дверью, ребенок, и… к чему приведет разговор с еще одной несчастной жертвой этих идиотских обстоятельств?.. Лена видела ее только один раз, в парке, и не желала бы повторить опыт. Но даже и не в этом дело. Ее собственные страхи — это только ее проблема, она с этим справится. Гораздо более важно то, что… тревожить чужой покой?.. Зря?.. Эта Тамара еще тогда показалась Лене очень усталой, словно бы даже выжатой. Или не выжатой, а… как бы это сказать лучше?.. Она выглядела так, как будто настолько устала от собственной жизни, что смирилась и с этой усталостью тоже, научилась принимать ее как должное. Смеет ли Лена что-то добавить к ее грузу?.. Ведь ясно же, что ничего она не сделает…

Лена прижалась щекой и ладонями к крашеной двери. Ты ведь тоже часть города, милая. Город обтекает тебя… бессилен ли он оставить какие-то следы на тебе?..

За дверью квартиры мельтешили смутные образы прошлого.

Рыжий мужчина, виденный ею однажды на фотографии, обнимает за плечи Тамару и что-то пытается ей втолковать… потом он берет нож, и делает надрез на руке, кропит кровью и ее, и ребенка… потом он пытается что-то сделать… что-то…и его зашибает отдачей.