— Вот вы где! — она подошла к карусели (Стас встал, загасил сигару). — Жутковатый вечер, правда? — ее лицо светилось плохо скрываемым энтузиазмом, даже весельем.

— Что Артем? — спросил Стас.

— Разговаривает с дочерью, — она неопределенно махнула рукой. — Может, и договорятся до чего… Дело надо делать.

— Может быть, пока не поздно, объясните нам, что же вы придумали? — мягко спросил Вик. — Мы сможем помочь.

— Вы и так поможете. Поможете, если будете рядом.

Улшан порывисто схватила Вика и Стаса за руки (их всегда слегка нервировала эта ее манера рукопожатия, не снимая перчаток… впрочем, перчаток она и вообще не снимала почти никогда, стесняясь своих лишенных ногтей пальцев).

— Все-таки это какой-то ритуал? — спросил Вик безнадежно.

Он уже смирился, что им ничего не объяснят, и сломал голову, раздумывая над пыльными фолиантами, что же такого могли придумать друзья. «Старики, может быть всякое… — не далее как вчера говорил Артем, отворачиваясь. — Может быть, умирать придется. Нам не впервой, верно ведь? Но врагу я лазейку не дам, слово даю».

— Нет, — Улшан покачала головой. — Какой может быть ритуал? Просто…

По улице просвистел ветер, неожиданно сильный, такой, что едва не сбил не самого хрупкого Стаса с карусели. Что это было — никто из них троих не мог в точности сказать, но оно случилось не в реальном мире, это точно. Оно просвистело вокруг в смутном континууме человеческих представлений, в том пространстве, где зарождались иные силы — ни одна веточка не дрогнула от этого ветра.

— Он уже начал! — губы Улшан исказились отчаянием, поплыли, и Вик подумал, что ей ужасно не идет темно-синяя помада, которой она себя уродовала. — Почему без меня!

Она вырвала руки из рук напарников и кинулась бежать обратно, туда, откуда пришла — к последнему подъезду «сталинского» дома — из тех, где высокие потолки и туалеты с окнами. Как она умудрялась делать это быстро, когда оледенелая мостовая так и норовила подставить подножку, ударить под ноги — Вик не знал.

— Улшан, погоди! — крикнул Стас, кидаясь следом, но куда ему бегать так, как женщина в отчаянии!

Впрочем, они догнали ее — но лишь потому, что бежать было действительно недолго, и потому, что она сама остановилась, запрокинув голову. Она смотрела вверх, на ярко освещенное изнутри окно кухни. Там не было видно ничего — только белый потолок и люстра на нем. Но Улшан знала — и Вик со Стасом знали вместе с ней — там, на фоне белой плитки потолка и ярко горящей люстры, стояли двое ярких людей: ослепительно рыжий горбоносый мужчина в темном пальто, и такая же рыжая женщина в линялом домашнем платье и в очках. Мужчина осторожно обнимал женщину за плечи. Женщина была беременна, вот-вот рожать — и она плакала, уткнувшись в плечо похожего на нее человека.

А ветер буйствовал.

— Артем! — Улшан упала на колени прямо на мутный лед натаявшей за день лужи. Ледок треснул, но воды под ним, по счастью, не оказалось — все проморозило до дна. — Артем! Ну почему ты… без меня!

Она почти шептала, но тот самый безумный ветер отличнейше донес до Вика ее слова.

— Господи… — прошептала Улшан, прижимая губы к своим сцепленным не то для молитвы, не то для удара под дых пальцам, — Господи, помоги ему… не дай ему… не дай ему совершить глупость! Господи!

Это последнее было почти криком. До Вика этот крик долетел словно бы издалека, но одно стекло вокруг разлетелось вдребезги — окно кухни, на которое смотрели сейчас и он, и Стас, и испуганная до безумия Улшан.