Так вот, вечер был определенно рабочий, а от того казался еще хуже. Умирающий сентябрь поднатужился и выдал напоследок порцию мерзейшего снега пополам с дождем. Спору нет, снег в свете редких желтых фонарей мерцал этакой сказочной глазурью, оправданием на обгрызенном с краев пироге будней, но сколько же неудобств он доставлял спешащим домой с работы прохожим, одевавшимся поутру из расчета на золотую осень!

«Теперь непогода затянется надолго, — подумал Вик. — Дней на десять».

В погоде он был экспертом, пусть здесь, в городе, на его предсказания и влияло множество самых разных, отнюдь не природных факторов.

— Ты чувствуешь? — спросил Стас, закуривая сигару. Что за удовольствие можно получать от этого занятия при этакой комбинации ветра и влажности, Вик никогда не понимал, но уже смирился с многочисленными Стасовыми причудами. В основном, потому, что смирение было обоюдным.

— Что именно? — рассеянно поинтересовался Вик. Он был слишком занят, вглядываясь в плывущие очертания стволов, заполонивших двор. Что за странные, противоестественные эти городские деревья! Длинные голые палки с метелками на макушке, затканные трехмерной, изменяющейся, как в компьютерных играх, сетью ветвей. Сколько лет… а все равно не легче, чем в начале шестидесятых.

— Пахнет серой, — Стас усмехнулся. — Черти вылазят.

— Поживу чуют, — согласился Вик. — И хорошо, если сами…

Стас кивнул. Черти кружат у самой земли постоянно, как сухие листья или коты на охоте. Гораздо серьезнее, если на этот раз кто-то на самом деле что-то подсказывает им.

Разговор завяз. Не потому, что не о чем было говорить, а потому что каждый точно знал реплику другого. Сейчас Стас разгладит седоватые усы и скажет: «Я же говорил мальчику обождать». А Вик возразит ему как можно мягче, хотя сам на взводе: «Он уже слишком далеко зашел в любом случае… К тому же не забывай о…»

И Стас кивнет, и нахохлится, и задумается, и будет сидеть ссутулившись, как обычный какой-то старик, застигнутый дождем. Пусть он еще даже и не старик и никогда уже не будет.

— Они задерживаются, — произнес он.

— Причин может быть множество, — пожал плечами Вик. Стаса этим пожатием было не обмануть. Он знал: напарник встревожился так же давно, как и он, если не раньше.

Они снова замолчали, вглядываясь в вечер. Ветер стих, обещая тишину, которая придет в холодный воздух… не сейчас, нет, не сразу, но придет. Придет и властно останется, подавляя все мысли и все чувства. Все, кроме тягостного ожидания.

Желтые, жуткие пятна света от фонарей качались в такт движению веток. Вик всей кожей впитывал этот двойной ритм, и ему становилось страшно — тем страхом, когда боишься не за себя, а за что-то большее, чем твоя невеликая, мало кому нужная личность.

И наконец он увидел.

Тоненькая невысокая женщина медленно, не торопясь шла по дорожке вдоль дома. Ее длинные черные волосы поблескивали в неверном свете. Даже отсюда, метров со ста, Вик мог разглядеть ее белое как у призрака лицо с черными провалами глаз. Казалось, она плыла по воздуху, она была духом… и в то же время вся ее походка, то, как она задумчиво теребила пальцами прядь волос на плече говорили, что это настоящая женщина, Улшан, «второе я» Артема.