Время тянулось издевательски медленно. В этот раз потеряться в его потоке не давал симбионт, и я никак не могла определиться, радует меня это или огорчает. Опять отчаянно хотелось уснуть и проснуться в совсем другом месте и при других обстоятельствах. Правда, сейчас борт «Лебедя» уже не был обязательным условием, сейчас я была согласна на уютную комнату с большой кроватью и панорамным выпуклым окном, открывающим вид на парящий город.

Чудилось, что вот — вот откроется дверь, и на пороге появится Вараксин или кто‑то ещё из его подельников. Придёт, и убьёт моего симбионта, а потом жизнь моя окончательно превратится в кошмар.

Как именно можно убить мазура, не трогая носителя, я не знала и специально не стала уточнять. Было страшно узнать, что это всё делается быстро и буднично, может, даже на расстоянии. Что я точно так же засну, как в лаборатории у того биолога, куда водил меня Сургут, а потом проснусь, уже лишённая своей единственной и, как оказалось, такой нужной и надёжной защиты.

Я то задумывалась над какой‑нибудь малозначительной ерундой и почти полностью успокаивалась, то накручивала себя. Мысленно взывала к Суру и родным. Давала себе сотни клятв и зароков «никогда больше» и «всё исправить» на случай собственного спасения, чтобы тут же о них забыть и придумать десяток новых. Когда человек оказывается в безвыходном положении на волоске от чёрной дыры и когда надеяться не на что, мало кто не уверует в высшие силы. И почему‑то людям свойственно думать, что этим высшим силам есть какое‑то дело до их просьб, страхов и обещаний.

Не знаю, симбионт помог или в какой‑то момент организм решил воспользоваться кратковременной иллюзией спасения, но я в конце концов забылась нервным поверхностным сном. Снилась мне предсказуемо всякая гадость, заставлявшая то и дело просыпаться и уже с облегчением обнаруживать себя в неизменном положении. Может, если бы я нормально легла и вытянула ноги, был шанс заснуть крепче, но я сознательно этого не делала. Вообще боялась пошевелиться; казалось, стоит закрыть глаза, и именно тогда случится всё самое ужасное. Очень хотелось встретить неприятности лицом к лицу, а не обнаружить себя, проснувшись, в этих самых неприятностях по уши.

Хотя, нет. По уши я была в них сейчас, а всё то, что могло бы случиться, погребло бы меня с головой.

Что это пробуждение отличалось от предыдущих, стало понятно сразу: очнулась я от собственных слёз и ощущения, что мою голову разрывают на части. Несколько бесконечно долгих секунд задыхалась от боли и отчаянья, а потом через эту стену начали просачиваться и другие ощущения. Тоска. Чувство вины. Ощущение потери чего‑то важного, нужного, основополагающего; даже не опоры под ногами, а самой сути и цели жизни.

Далеко не сразу я сообразила, что эти эмоции принадлежат не мне. Мои собственные страхи и тревоги в первое мгновение просто потерялись в этой лавине.

Встревоженная, поспешила обратиться к симбионту с вопросами, и вскоре получила исчерпывающий ответ: мы взлетели. Пока ещё не покинули атмосферу планеты, но поднялись существенно выше города, название которого я так и не удосужилась узнать.

И теперь уже не узнаю.

Глава девятая

в которой высшие силы обретают конкретное лицо

Я всегда думала, что самое страшное, что со мной может случиться, — это гибель родных. Перспектива собственной смерти никогда не казалась настолько же чудовищной. В конце концов, мертвецу уже нет никакой разницы, что там происходит в мире с совсем недавно ещё дорогими ему существами и его бренной оболочкой. Но этот страх был застарелый, привычный. К голове дяди Бори никто на моих глазах не приставлял бластер, Ванька не падал на потерявшей управление леталке, тётя Ада не истекала кровью на моих руках; только в страшном сне или воображении. Я отдавала себе отчёт, что всех рано или поздно не станет, и, как любой нормальный взрослый человек, примирилась с этой мыслью.