Хотя больным вопросом, конечно, была обувь. Как шутила тётя Ада, это была основная статья наших расходов, в отдельные периоды перекрывающая даже текущий мелкий ремонт и топливо.

— Да это не я, оно само, — привычно начал отпираться Ванька. — Я с погрузчика слезал, вот и… — он продемонстрировал внушительный разрыв на боку под мышкой, в который прошёл бы мой кулак.

— Ладно, как прыгнем, приноси, заклею, — отмахнулась я.

— Спасибо! — просиял он. За годы жизни с этим оболтусом я наловчилась чинить дыры так, что они становились почти незаметны, только придавали общему виду одежды лёгкий налёт «бывалости», безумно радовавший Ивана.

Лётное поле было небольшим. На Лауре пока ещё не было крупных поселений, для начала её следовало как следует изучить, понаблюдать за естественным ходом вещей, выяснить грозящие людям опасности, прикинуть, каких местных животных и растения можно использовать в быту, а какие земные — разводить в новых условиях. Всем этим занимались специалисты — исследователи в нескольких городках и мелких поселениях, раскиданных по планете, оборудование для которых мы и привезли. Дядя Боря пользовался авторитетом в своих кругах, его знали как человека слова, и потому он входил в число частных лиц, которым порой доверяли перевозку государственные структуры. Груз был слишком маленьким, чтобы ради него снаряжать полноценный рейс, но слишком важным, чтобы ждать попутных контейнеров.

Прежний владелец нашего корабля явно не блистал фантазией, но транспортник этот искренне любил. Во всяком случае, именно такое впечатление у меня сложилось, когда я узнала его название: назвать «Лебедем» серийный транспортник «Пеликан — М» мог только человек подобного склада.

Корабль своими очертаниями действительно напоминал птицу. Вытянутая узкая «голова», где располагалась рубка, перетекала в толстое «тело» трюма, «крыльями» плотно обхватывающее крупное «яйцо» двигательного отсека.

Двигателей было три, а, вернее, три системы двигателей. Не только у этой модели, подобное разделение существовало уже много лет. Атмосферные, или «факелы», позволявшие маневрировать в атмосфере и садиться на планеты, импульсные, или «толкачики», быстро разгонявшие корабль в вакууме, и, конечно, прыжковые, позволяющие прокалывать пространство и собственно путешествовать между звёзд. Последние как только называли: и «бочкой», и «дыркоделом», и даже — моё любимое! — «волшебным пенделем». И это только малая часть цензурных вариантов, космолётчики — народ простой и на язык острый.

Ванька проводил меня до корабля и умчался дальше помогать с разгрузкой. По узкому трапу поднявшись в шлюз, я дождалась, пока за спиной закроется дверь, тихо пшикнет система очистки, гравитация на мгновение упадёт до нуля, погружая в невесомость, а потом опять начнёт увеличиваться, притягивая к корабельному полу. Я привычно зажмурилась, позволяя вестибулярному аппарату побыстрее перестроиться: относительно окружающего мира мы по кораблю ходили вверх ногами. Тот сейчас стоял «на спине», что упрощало доступ к трюму.

— Дядя Боря, что там с «Выпью»? — громко крикнула я.

Жилой модуль в корабле был небольшой, рассчитанный всего на десяток человек — пять членов экипажа (капитан, пилот, штурман, бортовой врач и механик) и столько же пассажиров. Дядя Боря совмещал должности капитана и пилота, врачом числилась его супруга, механиком была я, а Иван восполнял численность. Вот капитан его поднатаскает, братец сдаст не только тест на гражданство и самостоятельность, но и получит лётные корочки, и можно будет официально оформить на должность.

А место штурмана занимал Рыков Евгений Васильевич, тоже отставной вояка, только, в отличие от капитана, уволенный не с медлительной «ломовой лошадки», а много лет отлетавший на стратегическом штурмовике, машине серьёзной и вызывающей у врагов ЗОРа нервную чесотку.