|
Ты хотя бы примерно представляешь, насколько сложно услышать весь дом от конька крыши до фундамента, да ещё и определить, насколько он подходит сразу нескольким людям, и какой камень в стене нужно заменить для достижения лучшего результата? Да, он посредственно умеет строить свои гармонии. Но ему это и не надо; он человек с абсолютным слухом, в самой превосходной степени этого понятия. Он умеет чувствовать мир так, как это умеют единицы живущих; уж поверь мне, доводилось пересекаться. И ты действительно полагаешь, что этот человек возьмёт в ученики и, что особенно важно, в помощники, первого человека с улицы? Если бы ты действительно интересовался жизнью своих друзей, ты бы не полез копаться в прошлом, а выяснил, что мастер Фарт помощника себе искал на протяжении пятнадцати лет! Конечно, ей до его уровня учиться и учиться, но девочка всё равно невероятно талантлива. Меня, постороннего человека, она «прочитала» слёту; почувствовала резонанс за полмили от места событий, причём настолько отчётливо, что сравнивает с взрывом; как думаешь, могла она не заметить твоё недоверие?
— Резонанс? — только и смог переспросить юноша. По остальным вопросам возразить было нечего, тысячу раз был прав этот Карт Аль, будь он проклят. И теперь где-то в горле жгло чувство потери. Он действительно слишком хорошо знал Ау, и точно знал, что простить она его уже не сможет. Нет, она не обиделась, она по-прежнему будет с ним общаться. Только относиться по-прежнему, как к близкому другу, уже не будет. И винить в этом стоит только себя. Даже не за любопытство и желание узнать правду; за то, что позволил себе беспочвенные подозрения в адрес той, кого подозревать-то было не в чем. Недоверие — очень губительная вещь для дружбы, как и для любви. — Именно так была убита эта женщина, личность которой мы так до сих пор и не установили. — Но… это же считается невозможным! — А мне нравится, как ты сформулировал, — вдруг добродушно усмехнулся следователь. — «Считается невозможным», а не глупое «невозможно» в ответ на объективный факт. Мелочь, а приятно. Всё-таки, будет из тебя толк! Лет через пятнадцать.
Меня разбудил истеричный звон колокольчика. Он, бедный, дребезжал так, будто вот-вот лишится язычка. Этот звон перемежался жутким грохотом. Я, ещё не до конца проснувшись, накинула халат и побрела открывать. Без разговоров распахнув входную дверь, застала преинтересную картину. Передо мной был затылок Олеи в комплекте со спиной и всем, что ниже. Подруга одной рукой остервенело теребила верёвку звонка, второй придерживалась за стену, а согнутой в колене ногой, обутой в изящный ботинок на небольшом каблуке, судорожно дёргала в воздухе. Как я поняла, именно этот каблук и издавал тот грохот. Пока я недоумённо разглядывала экзотический ночной кошмар (раньше Олея не имела привычки являться во снах, да ещё и таким образом), подруга заметила, что нога вхолостую болтается в воздухе, и стремительно обернулась, выпустив многострадальный шнурок. Звон стих, и в голове понемногу начало проясняться. Например, я поняла, что кошмар этот происходит не во сне (где от него был хоть какой-то шанс избавиться), а очень даже наяву. — Хвала Ветру, ты проснулась! — без приветствия накинулась она на меня, оттесняя в глубь прихожей и закрывая дверь. Решительно уцепив за руку, подруга потащила меня в сторону кухни; расположение комнат в доме она знала прекрасно. — В общем, я всё узнала. Конечно, пришлось поднять старые связи, да и вообще немного побегать, но, главное, оно того стоило. Короче! У них на тебя ничего нет, так что, что бы они ни говорили… — Погоди, погоди, Оли, а ты вообще о чём?! — я, наконец, достаточно проснулась для того, чтобы вслушаться в её трескотню. — Да об этом трупе на мостовой. |
