Никогда не думала, что безделье бывает столь утомительным.

Оли честно пыталась меня хоть немного развлечь, но у неё и самой с обучением было дел по горло, а вечером им с Сарком закономерно хотелось побыть вдвоём. Нет, понятно, Олея совершенно искренне звала меня с ними и погулять, и в театр. Но я и без того чувствовала себя хронически обязанной хозяину дома, чтобы весь вечер им мешаться. Да и Карту обещала никуда не выходить? Обещала. Вот и надо выполнять, а то один раз уже «выступила».

В результате я спала больше половины суток, медленно и верно приближаясь к настоящей зимней спячке. До зимы было ещё далеко, но меня это не останавливало: во сне хоть иногда что-то происходило, и потому он был значительно интереснее реальности.

А потом я заметила забавную закономерность — чем дольше я сплю, тем позже возвращается и раньше уходит Карт. Видимо, я каким-то образом отсыпалась за нас обоих. Не знаю, правда, как такое возможно, но не зря же нас тут называли «частями одного целого». Да и оказался же как-то рядом со мной следователь, когда мне угрожала опасность?

Я, было, попыталась разобраться в этих хитросплетениях сил и невероятностей, но быстро отказалась от идеи. Во-первых, не хватало знаний и умений. С этим можно было ещё как-то бороться даже в отсутствие нужных книжек: например, попросить того же Сарка добыть что-нибудь эдакое (можно было бы и Олею попросить, но я затруднялась ей объяснить, что именно мне надо, тем более, и сама не вполне это понимала), если бы не «во-вторых». Во-вторых, изучать предмет не представлялось возможным. Общеизвестно, что увидеть, услышать и вообще как-то воспринять собственную гармонию невозможно. Оставалось исследовать Аля, но его целыми днями не было, а, даже если бы и был, я бы видела только половину картины, и воссоздать её в полном объёме достаточно точно не могла: нельзя подобные вещи проделывать с чужих слов.

В итоге ограничилась штудированием литературы о катралях, но она сплошь состояла из маловразумительных легенд, предположений и допущений; проще говоря, всё многообразие версий представляло собой одну и ту же сказку, пересказанную в меру понимания исходника автором. Попытка выяснить, а что же ещё такого необычного живёт среди нас, простых смертных, в городах, тоже не увенчалась успехом — меня встретили ровно те же сказки, и понять, какой из персонажей в самом деле существует, а какой — плод чьей-то больной фантазии, можно было лишь одним способом: заняться отловом подозрительных лиц. Этот процесс обещал быть интересным и, по меньшей мере, увлекательным, но моё жизненное пространство в данный момент ограничивалось стенами дома. В результате странные сущности под рукой, конечно, присутствовали (целых две — я и дом), но что с ними делать, я так и не придумала.

На фоне апатии, сонливости и безделья начало проклёвываться доселе незнакомое чувство раздражения и некая безадресная обида — просто так, на весь мир скопом. Казалось, ничего хорошего и радостного в мире больше не осталось, и это нудное ощущение ещё усугубляло апатию. В общем, когда я от безысходности взялась за специализированную хозяйскую литературу, для разгона выбрав первую книжку с названием, которое сумела с первого раза правильно прочитать вслух, без запинок и не по слогам, я с лёгким недоумением поставила себе диагноз — депрессивное расстройство.

С раздражением отложив так обидевшую меня книгу, вновь отправилась спать.

В этом сонно-отсутствующем режиме я провела две недели. Спала до полудня, просыпалась, почти машинально выпивала кофе, чем-то заедала, безуспешно пыталась найти себе какое-то занятие, опять засыпала, вечером просыпалась и шла ждать Карта. Последнее стало своеобразным ритуалом — я сидела в кухне, иногда — бездумно пялясь в какую-то книгу, не имея ни малейшего понятия, о чём она, и ждала. Потом приходил Аль, обнимал меня, целовал в макушку, мы обменивались какими-то бессмысленными приветственными фразами, я уходила спать, а следователь оставался в кухне.