Отклонение от привычного хода пьесы — а я почти перестала воспринимать всё вокруг как реальность, чувствуя себя актёром массовки, весь спектакль ожидавшим за кулисами, чтобы сказать ближе к концу какую-то малозначительную фразу, — произошло внезапно, как это обычно и бывает с подобными отклонениями.

Я сидела в кухне, созерцая стену и медленно вращая за ручку пустую чашку, когда еле слышно скрипнула входная дверь. Шаги были не похожи на шаги Карта, и я заставила себя обернуться — а вдруг, случилось что-то?

— Хаос изначальный! — вместо приветствия воскликнул припозднившийся Сарк, разглядывая меня с непонятным выражением. При этом мужчина неподвижно стоял на пороге, элементарно забыв войти целиком.

— Нет, это всего лишь я, — я тихо вздохнула. — Доброго вечера.

— В Хаос вечер, какой… Ау, давно с тобой такое? — возмущённо проговорил он, входя целиком и закрывая за собой дверь. С грохотом выдвинул соседний стул; я недовольно поморщилась от резкого звука.

— Какое — такое? — машинально поинтересовалась я, между тем понимая, что никакого желания знать ответ на свой вопрос не имею, и, более того, хочу лишь одного — чтобы меня оставили в покое.

— Апатия, сонливость, ничего не хочется, всё раздражает, — мрачно перечислил он, разглядывая меня. Садиться, правда, не стал — пошёл варить кофе. Зачем грохотать тогда было?

— Не помню, — проворчала я. — Недели две, может, меньше. Что-то случилось? А, поняла, это всё-таки оно… ну, расстройство, — пояснила я на недоумённый взгляд мужчины. — Я в книжке у тебя вычитала. Решила, глупости. И что теперь делать?

— Лечить, — вздохнул он, с кофейником и двумя чашками в руках присаживаясь на ранее выдвинутый стул. — Только, что-то подсказывает мне, не тебя. Ты Карта давно видела?

— Я его каждый вечер вижу. А что?

— Просто я-то о том, что он жив, могу судить лишь по скорости убывания еды: тебе одной столько съесть не под силу, — снова вздохнул творец.

— Но почему ты решил, что моё состояние связано с ним?

— Потому что ты — человек, мягко говоря, не склонный к таким расстройствам, а весомых причин для него у тебя нет. Остаётся один вариант — что-то стряслось с Картом, а ты на это так реагируешь.

— Почему?

— Потому что от усталости часто болит голова, — возмущённо фыркнул Сарк. — Он устал, а болеешь ты. Хорошо устроился!

— А я болею? — растерянно уточнила я.

— Вполне. Причём как раз по моей специализации.

— А как ты это определил вот так на глаз?

— Ну, в случае с тобой — надо слепым быть, чтобы не заметить, — признался он. — Ты обычно лёгкая и светлая, даже когда сердишься, а тут — тоска зелёная, болотная, во плоти. Одна штука. А-а, а вот и он, — с кровожадным возгласом обернулся к двери молодой доктор; я даже вздрогнула от неожиданности. — Ты как раз вовремя!

— Для чего? — хмуро отозвался Аль. — Здравствуй, Ау, — он подошёл сзади и, склонившись поцеловал меня в макушку. Я обернулась, пытаясь, по принципу Сарка, на глаз определить у следователя какое-нибудь расстройство. Ничего такого не определялось; разве что хмурый он был, но это вполне объяснимо.

— Для экзекуции! — мстительно сообщил хозяин дома и поднялся со стула. — Садись. И ко мне оба повернитесь, будьте добры!

Аль, недовольно хмурясь, послушался. Видимо, понял, что сейчас с Сарком спорить глупо, и единственный способ отвязаться от него — сделать, что тот просит.