Воспоминания о вчерашнем вечере накатили волной, и я, шумно вздохнув, завалилась на спину, натягивая одеяло до макушки. Прикосновения, тихий шёпот возле самого уха, множество новых замечательных ощущений…

Я сгребла одеяло в охапку, перекатилась на живот, утыкаясь носом в пододеяльник и тихонько хихикая. Просто так, от переполняющих эмоций. Почему-то на душе было невероятно легко и уютно, будто в груди поселился кто-то маленький, тёплый и пушистый. А самое главное, почти не было никакого смущения, словно совсем ничего не случилось.

Бросив взгляд на стоящие на тумбочке часы, я хмыкнула — время перевалило за полдень. Вопрос, куда делся Карт, отпал сам собой — наверняка убежал на работу. Кажется, он вообще не знает о существовании выходных… может, просветить? Впрочем, толку-то!

Ещё некоторое время повалявшись на кровати в обнимку с одеялом, я поняла, что очарование момента прошло, одеяло при всей своей мягкости и уютности с синеглазым сравниться не способно, а спать в таком настроении — сущее кощунство. Поэтому принялась потихоньку вставать и одеваться, твёрдо решив, что уж сегодня сюрпризу (пусть он уже и не совсем сюрприз) однозначно быть. А то безобразие какое-то — столько беспокойства, волнения и усилий, я даже в процессе чуть не погибла, а в итоге так ничего и не получилось.

Впрочем, всё это планировалось на вечер, а мне предстоял ещё один унылый день в одиночестве в четырёх стенах. Настроение от этого, по счастью, не страдало, от недавней апатии не осталось и следа. Поэтому уютное кресло, большая кружка кофе и интересная книжка вызывали у меня ощущение тепла и уюта, от которых я успела отвыкнуть за последнее время.

Непонятная тревога поселилась во мне ближе к вечеру. Отложив книжку, я бродила по дому, не находя себе места и не в силах обнаружить источник беспокойства. Мелодия окружающего мира не несла в себе угрозы, всё было ровно так же, как и утром, лишь благодушие моё как ветром сдуло. Я пыталась списать волнение на предчувствие вечера, но чувствовала, что это самообман. Вернулась Оли, раньше обычного и в компании с Сарком: на того накинулось вдохновение, и творец жаждал сотворить какой-то безумный кулинарный шедевр. Эта шумная парочка напрочь вытеснила все прочие мысли, и я устроилась с ними вместе в кухне. Даже умудрилась стребовать с хозяина дома общественно полезное задание в виде салата — невероятное везение, обычно доктор не терпел вообще никаких попыток ему хоть чем-то помочь.

Мы с Олеей трещали без умолку (в основном, конечно, она), обсуждая её учёбу (кажется, подруга действительно нашла своё призвание, потому что с таким упоением рассказывать про практику в морге может только истинный доктор). Кроме того, Оли не переставала восхищаться, что наконец-то я взяла себя в руки и поборола своё уныние, потому что до этого ходила как варёная рыбина. Спорить было глупо — со стороны виднее.

А потом меня вдруг, без предупреждения и каких-либо предварительных намёков, окатило предчувствие — настолько непривычно яркое, что одновременно с возникшей мыслью по спине будто плеснули кипятком. Я подскочила на месте, видимо, как-то переменившись в лице, потому что Оли осеклась на полуслове, глядя на меня с удивлением и растерянностью.

— Ау? Что случилось?

— Карт… — пробормотала я, отчаянно напрягая слух и слепо шаря по воздуху вокруг себя, даже не понимая, что пытаюсь отыскать. — Он в опасности!

В этот момент какая-то беспощадная, непреодолимая сила схватила меня за шкирку как котёнка и швырнула в темноту.

Блаженную темноту разорвала вспышка боли. Небытие кончилось, а вот боль никуда не делась; нервная, пульсирующая в рёбрах, животе, руках и лице.