— Саена Карал, проводите эту юную саену на первый этаж? Я отдал распоряжения относительно сопровождения её до дома, а вот что её ещё из лазарета надо вывести, как-то не учёл.

— Так я и поверила, тар Айк, что вы что-то не учли, — поджала губы женщина. — Постарайтесь не переутомлять больного.

— Карт, пожалуйста, не делай глупостей, ладно? — с надеждой посмотрела я на следователя.

— Да понял, понял, я уже обещал, — начал он ворчливо.

— Нет, я не о том. Не надо врать тару Айку, — я искоса глянула на довольного хозяина леса. — Во-первых, он совершенно точно поймёт, что ты врёшь или недоговариваешь. Ну, а, во-вторых… Всё, что я знала, я ему уже рассказала. И я говорила правду! — с нажимом повторила я. Карт смотрел на меня с недоумением и почти ужасом. — Ой! Чуть не забыла! — опомнилась я и торопливо поцеловала Карта в уголок губ.

— Ты вот это сейчас серьёзно всё сказала? — настороженно уточнил он.

— Ага, — я кивнула и, приблизившись к самому его уху, тихо-тихо шепнула: — Он не человек, Карт.

— Серьёзно? — удивлённо вытаращился на меня Аль. Я вместо ответа только заговорщически подмигнула.

— До завтра! — бросила я уже с порога, потому что поспешила занять место рядом с саеной Карал, воплощением молчаливого укора возвышавшейся у двери. Нехорошо было заставлять ждать эту наверняка весьма занятую женщину.

— Моя жалоба будет на вашем столе к утру, — напоследок сверкнув глазами на Айка, доктор вышла, а я шмыгнула за ней. — Дитя, я так понимаю, на ваши плечи возляжет вся тяжесть присмотра за этим неугомонным таром? — когда мы шли по коридору, уточнила она.

— Наверное, — я пожала плечами. — Я надеюсь, он не будет очень буянить.

— Даже если захочет — не сможет, — тонкие губы саены Карал вдруг растянулись в донельзя злорадной улыбке.

— То есть?

— С такими, как он, лучше перестраховаться, — хмыкнула она. — На самом деле ему гораздо лучше, чем ему самому кажется. Неделю постельного режима он, конечно, не выдержит, но пару-тройку дней полежать надо. Рёбра я срастила, но структуры пока ещё не вполне стабильны, и может случиться, что произойдёт самовольное разрушение восстановленной гармонии. Проще говоря, в случае удара или какого-нибудь иного воздействия рёбра могут вернуться в прежнее поломанное состояние. Да и сотрясения так просто не проходят… Для этого у него всё и болит; чтобы не рыпался. Если бы не болело, пожалуй, и правда пришлось бы привязывать.

— Да уж, к его ответственности взывать глупо. Надо ещё Сарка предупредить, чтобы не вздумал облегчать страдания несчастного, — я вздохнула. — Спасибо, саена Карал, что вылечили его.

— Если бы не эти негодяи, его бы и не пришлось лечить, — недовольно отмахнулась она от моих благодарностей. — И ещё одно. Мне кажется, это тоже ляжет на ваши плечи. Саена Лиел, необходимо, чтобы тар Аль осознал, что нынешняя его телесная оболочка гораздо уязвимей, чем была ранее. Возможно, сегодняшний случай даже пойдёт на пользу, он быстрее прочувствует это.

— Что вы имеете в виду?

— Когда он был катралем в полном смысле этого слова, он почти не чувствовал боли, его тело было практически невозможно повредить — можно сказать, скорлупа была очень толстая, твёрдая и хрупкая. Главный риск был — не удержать себя в руках и расколоть её изнутри. Необходимо, чтобы он теперь привык к новому состоянию: человеческая оболочка более эластичная, она не пострадает от взрыва эмоций, но сделать в ней дырку снаружи гораздо проще.