— А, то есть, я могу идти? — иронично вскинул брови Аль.

— Не надо! — тут же пошла на попятный я. — А то я в одиночестве тут скоро умру со скуки. Сяду в библиотеке, и ещё через неделю-другую пущу там корни, — пожаловалась я.

— Вот уж этого точно делать не стоит. И, может, мы не будем сидеть дома, пусть и вдвоём? Тебе же наверняка хочется прогуляться.

— Хочется, — отрицать очевидное было глупо. — А можно?

— Ну, надеюсь, я всё-таки сумею тебя защитить, — улыбнулся он. — Только вот… — он запнулся, явно пытаясь подобрать слова. Я тут же насторожилась: мало ли, вдруг существуют какие-то невероятно сложные и важные условия, которые непременно надлежит выполнить. — Я никогда в жизни не ухаживал за девушками; может, ты просветишь меня, как это положено делать?

Я фыркнула со смеху.

— Я, в общем-то, тоже не специалист. Но, думаю, мы как-нибудь разберёмся! — уверенно сообщила я. — Знаешь, что я хочу? Давай сходим в театр? — я с надеждой воззрилась на следователя. — Я так давно там не была, что мне совершенно нет разницы, что именно смотреть.

— Учитывая, что я там в принципе никогда не был, стоит попробовать, — рассмеялся он.

Примерно через полчаса стало ясно, что ни в какой театр мы сегодня не попадём. Не случилось ничего страшного; просто я внимательно пригляделась к своему спутнику, и поняла, что в театре нам делать нечего.

Карт с таким интересом и удивлением воспринимал то, что мне казалось простым и естественным… создавалось впечатление, что он впервые в жизни приехал в город. В такой ситуации тратить время на какую-то, пусть даже самую лучшую, театральную постановку казалось кощунством. Сам Аль невнятно пробормотал, что да, действительно, гулять раньше по так любимым мной улочкам ему не доводилось, и вообще он всё больше по нижним ярусам путешествовал, и исключительно по рабочим вопросам.

Целый день мы неспешно бродили по Городу, взявшись за руки. Узкие улочки образовывали огромный запутанный лабиринт, легко ориентироваться в котором мог только местный уроженец или человек, проживший здесь долгие годы. Они пересекались и сливались, образуя маленькие садики и площади, чтобы через два десятка шагов снова разбежаться в разные стороны и не встретиться уже никогда. В двух шагах от людной и довольно широкой улицы можно было наткнуться на тёмный тенистый переулок, в котором царили прохлада и тишина. Я рассказывала какие-то смешные или просто необычные истории, связанные с этими местами — из своей ли жизни, или услышанные когда-то от кого-то легенды. Как оказалось, подобных историй было неисчерпаемое множество, а через некоторое время я поймала себя на том, что пересказываю истории, которых, кажется, никогда и не слышала прежде, будто сам Город шептал мне на ухо.

А ещё мы целовались. И это тоже было совершенно чудесно, и с каждым разом мне нравилось всё больше и больше. Я даже совершенно перестала стесняться, перестала обращать внимание на случайных прохожих, — не только гипотетических, но и реально существующих. Губы горели, щёки пылали; но не от смущения, а от удовольствия, и я не переставала удивляться, как много я пропустила в жизни.

Когда мы (а, точнее, я) уставали идти, останавливались дать отдых ногам где придётся: на скамейках в скверах, за столиками в многочисленных маленьких кафе, чтобы перекусить и выпить чашечку кофе.

Естественно, я не удержалась от того, чтобы сводить Аля в самую любимую мою кофейню к тёте Аее.

— Здравствуй, Ау, — поприветствовала меня улыбкой женщина из-за стойки. Утро давно кончилось, а до заката, времени завсегдатаев, было ещё далеко, и сейчас здесь присутствовали лишь подобные нам праздношатающиеся гуляки и приезжие.