— Твоя мать умела работать с пространством? — мы удивлённо уставились на Сарка.

— О, да! — выражение лица его стало насмешливо-ехидным. — Я вам сейчас открою страшную тайну. Настройщики действительно существуют. Просто, когда творцы развиваются до такого уровня, им становится скучно в рамках этого мира. Здесь нельзя развернуться всерьёз и делать то, что хочется на самом деле, а работать по мелочам становится скучно. Вот они и уходят; симфония этого мира слишком устойчива и склонна к самовосстановлению, так что приходится творить свои миры. Некоторые в них живут, некоторые творят и уходят, а миры постепенно исчезают. Впрочем, они иногда и сюда забредают. Мама вон периодически заходит в гости.

— С ума сойти можно! — покачала головой подруга. — Сначала Катраль, теперь Настройщики… какая-то пора открытий! — она хмыкнула. Я удивлённо посмотрела на неё, потом на затылок Сарка.

— Ты рассказала ему о наших предположениях?

— Ну, да. Ты не сердишься?

— Нет, с чего бы, — задумчиво откликнулась я, буравя взглядом голову хозяина дома. — И как он отреагировал на заявление о том, что его друг — не человек, а легендарный живой ветер?

— Какой друг? — правдоподобно удивился блондин, оборачиваясь. Правда, столкнувшись со мной взглядом, вздохнул и, понурившись, отвернулся обратно. Я сейчас была под действием вдохновения, оставшегося после пробежки через город по маячку одного конкретного человека (почувствовать кого-то на таком расстоянии у меня раньше никогда не получалось; вот оно, обострение чувств в стрессовой ситуации!), и враньё чувствовала отлично. — Беда с вами, видящими! Ну, честно говоря, я едва не лопнул от зависти, — хмыкнул он.

— То есть?! — снова хором уточнили мы.

— Мне, чтобы до этого догадаться, понадобилось несколько месяцев, да и то дошло только после подсказки, — он фыркнул от смеха, бросив взгляд на наши вытянувшиеся лица. — Ну, что вы на меня так смотрите? Догадались, молодцы, по пятёрке каждой. Думаю, предупреждать, чтобы никому об этом не говорили, излишне?

Я энергично закивала, Оли точно так же энергично замотала головой; «да, излишне» и «нет, не надо предупреждать». Сарк уже полноценно засмеялся, но никак не прокомментировал.

— А как же он живёт? — погрустнела Олея. — В книжке было написано, что он только на несколько дней может… ну, в человека.

— Да как сказать, — вздохнул Сарк. — Не живёт, мучается. И зачем я вам рассказываю? — вдруг хмуро оборвал он себя. — Ругаться будет! А хотя… Да ну его в Хаос! — закончил он свой короткий монолог. Я, было, подумала, что решил он всё-таки не распространяться, а сменить тему. И ошиблась. — Во всяком случае, на мой взгляд — точно мучается. Ему это удаётся ценой постоянного жесточайшего самоконтроля. И то подавить свою природу до конца не получается; да сами же небось видели, как он на людей смотрит. От него все и шарахаются. Правда, есть ещё вариант; одно зелье, достаточно сложное. Оно применяется как лекарство при некоторых психических расстройствах, и он у меня «лечился», весьма талантливо одно из таких изображая. Так мы, собственно, и познакомились. А потом он постепенно от них сумел отказаться. Три года держался, до недавнего времени.

— А почему только до недавнего? — рискнула полюбопытствовать я. Этот рассказ мы слушали, затаив дыхание и не шевелясь, чтобы не дай Ветер этот человек не переменил своё мнение, и не передумал откровенничать.

— Да из-за тебя, — он ехидно ухмыльнулся.