ТУЛЛИО: Значит, ты совсем и не испугался?

АЛЬБЕРТО: Я? За кого ты меня принимаешь? Тот парень пистолет держал впервые в своей жизни; было сразу видно, что это новичок: ему просто хотелось показать себя! Он мне даже показался симпатичным.

ТУЛЛИО: (Удивленный, взволнованный, он, тем не менее, владеет своими нервами, поскольку в нем зародилось любопытство выяснить до каких выдумок может дойти Альберто в своих рассуждениях) Надо же! Мы чуть не поплатились там своей головой и рисковали магазином, а тот… бандит, показался тебе даже симпатичным!

АЛЬБЕРТО: (Подходит к зеркалу, смотрит в него, поглаживая усы, и одновременно следит за возможной реакцией Туллио) Конечно же, он боялся, и это было видно: в том, что он боялся больше нас, не может быть и сомнения.

ТУЛЛИО: (Устраивает поудобнее голову на подушках и немного расслабившись) Таким образом, то, что сделал я и о чем столько пишут в газетах, для тебя всего лишь пустой звук… ведь ты все равно вмешался бы в события немного позже, не так ли? Может мой поступок даже раздражает тебя: (иронически улыбается) ведь я сумел отобрать пальму первенства буквально у тебя перед носом!

АЛЬБЕРТО: (По-прежнему следит за Туллио, глядя в зеркало) Ничего не поделаешь!

ТУЛЛИО: (Смотрит на Альберто, задумавшись) Скажи мне одну вещь, что сталось с магазином? Имеются убытки?

АЛЬБЕРТО: Как сказать, одна пуля угодила прямо в зеркало, разлетевшееся вдребезги, и один ее фрагмент упал на твою лупу, находившуюся на прилавке. В ту, что в серебряной оправе, с твоими инициалами, которая так тебе нравится… от удара она отлетела прямо в меня, однако, не причинила мне ничего серьезного. Кстати, увеличительное стекло осталась целым. Что касается остального, убытки можно считать самыми незначительными: это дырка в потолке, несколько бороздок от пуль в стенах и одна разбитая витрина.

ТУЛЛИО: Хорошо, что все обошлось именно так. (Затем, неожиданно разволновавшись) Я совсем забыл! У меня сегодня перед открытием магазина должна была состояться встреча с Аттазио! Ты его случайно не видел?

АЛЬБЕРТО: Как же, видел. Представитель фирмы, торгующей сапфирами? Он прибыл, да, но я ему сказал, что они нас больше не интересуют.

ТУЛЛИО: Ты так ему и сказал?

АЛЬБЕРТО: Я подумал, что и тебя они тоже больше не интересуют.

ТУЛЛИО: Но ты же знал, что я очень рассчитываю на эту сделку! Уже несколько дней, как я веду с ними переговоры.

АЛЬБЕРТО: Но у меня на этот счет было другое мнение, ты же со мной на эту тему больше не разговаривал.

ТУЛЛИО: Как я мог разговаривать с тобой, если ты все это время был в Амстердаме? Кроме того, я был убежден, что этим делом я должен был заниматься один, поскольку ты отказал мне в поддержке.

АЛЬБЕРТО: Вот, видишь? У тебя никогда не хватает мужества сказать напрямую то, что ты думаешь.

ТУЛЛИО: Нет, мужества у меня хватает. Просто, я не хочу ссориться с тобой. Джулиана, твоя жена и моя сестра, сильно бы расстроилась из-за этого.

АЛЬБЕРТО: Ссориться? Но причем тут Джулиана? Ты самый настоящий экстремист. Учитывая то, что сегодня утром творилось в магазине… это нашествие страховщиков, журналистов, всяких зевак… мне не доставало только заниматься еще твоими сапфирами, которые, к тому же, относятся к категории самоцветов, включающих в себя различные камни от сапфиров до рубинов. Никогда не знаешь с уверенностью, что это будет: удачная сделка или же очередной подвох!

ТУЛЛИО: (Возмущенный). Какой еще подвох! Аттаназио меня еще ни разу не подводил! (Успокаивается). Послушай, мы с тобой не должны ссориться, но разве мы не обязаны также и ладить друг с другом. В конце концов, это естественно, что при таких разных характерах, у нас то и дело возникают стычки. У тебя на все свои веские причины, а у меня — свои, и, при этом, никто не чувствует себя виновным.

АЛЬБЕРТО: Но правоту за мной признают посторонние люди! Ты только посмотри, как я легко со всеми нахожу общий язык! Разве я мог бы добиться всего этого, если бы был несносным, как говоришь ты!

ТУЛЛИО: Я всего лишь шутил! Не придавай этому значения.