Тем временем и Грязнов закончил свой допрос. Вышел из кабинета и так встряхнул головой, будто сбросил навалившийся на него тысячелетний груз.

- Ну, скажу тебе, — глубоко вздохнул он и помахал пустой папкой, словно веером, — ни в каком сне такое не приснится...

- Ты чем там занимался? — почти с насмешкой спросил Турецкий.

- A-а... Ты про это? — Он сунул папку под мышку. — Нет, я начал было, а потом плюнул. Речь шла об интимном в протоколе. Договорились, что, если нам будет нужно, она потом все повторит вкратце, в протокол. Но, — Слава поморщился, — думаю, это скорее для истории, а не для нас с тобой... А у тебя как?

Турецкий конспективно пересказал результаты допроса Спирина, чем немало повеселил Грязнова, хотя улыбка его была какая-то вымученная, словно он никак не мог отделаться от впечатления, оставленного рассказом Нины Галактионовны.

- А как он выглядит, этот бандер? — Слава произнес это новое слово, конечно, от «бандерши» и решил, что так оно и надо.

Бандер? Неплохо, — оценил его словотворчество Саша и продолжил: —Ты в школе учился? Помнишь времена, когда в тетрадках еще промокашки были? Не помнишь, конечно. В наши времена уже шариковыми ручками писали. А зря, почерк людям не привили. Ну так вот, если ту промокашку, долго бывшую в употреблении, пожевать, а потом попробовать вылепить из нее подобие человеческого лица — вот и будет его портрет. Лицо вытянутое, вместо волос на лысине одна перхоть, но глаза молодые и нахальные. Обожает становиться в позу. В меру начитан. В общем, типичный бич, как говорят северяне — бывший интеллигентный человек. По-своему даже уморительный. Я понимаю теперь, как можно жить, ничего не делая. Он это умеет, и с него вполне достаточно.

- А чего он так легко раскололся?

- Я думаю, по той причине, что Фиксатый его подвел. Не подвел бы, и он бы промолчал. А так — квиты.

-Но ведь этот треп может ему жизни стоить.

-Может. А может, и нет. Если Нежный не сглупит, на что лично я никак не рассчитываю, все обойдется. А мы к поэту пока потихоньку нашего топтуна приставим, пусть походит маленько... Ну как, уединимся и ты расскажешь или поедем на новенького поглядим?

- Давай совместим. Эй, а где моя машина? — возмутился Грязнов.

- В пути к Семену  - услал. Он должен проследить, чтобы криминалисты смастерили приличный фоторобот. Поедем на моей.

8

Давай в морг, Алексей Савельевич, — сказал Турецкий, садясь следом за Грязновым на заднее сиденье служебной «Волги». — Извини, что ждать пришлось.

- Наше дело такое, Александр Борисович, — вяло отозвался водитель. — Вот без обеда нынче...

- Ну спасибо, напомнил! А я и забыл совсем. Ты как, Вячеслав Иванович?

- В каком смысле?

- Ну перекусить где-нибудь.

- Так ведь где-нибудь — дорого обойдется. А у нас дома уже все наверняка съели.

Ладно, пока деньги есть, надо жить широко.

Савельич, выезжай на Пятницкую, там есть слева шашлычная. Я угощаю.

Пока ждали заказ. Грязнов стал рассказывать о своей беседе с секретаршей, и большое, вполне приличное, чистенькое заведение сузилось буквально до размеров их стола.

- Представим себе вот такую историю, — так начал свой рассказ Слава. — Жила-была на свете пара молодых людей. Оба журналисты и работали в Тюменской областной газете. Любили друг друга, зарабатывали не густо, но хватало, чтоб снимать приличную комнату. Ожидали обещанную государственную жилплощадь. Словом, жили как большинство неустроенных молодых романтиков, готовых ехать за правдой и туманом аж на самый край света.

А еще жил в этом городе дядя, которого все почему-то боялись.