Шапиро на миг задумался.

– Думаю, можно сделать пациенту электроэнцефалограмму, получить запись волн его мозга при разных раздражителях, сделать томографию с позитронным излучением и изготовить карту мозга – эмоциональные и мыслительные центры.

– А дальше? – спросила Эйдриен.

– Имея в распоряжении такую информацию, можно зашифровать подборку аудиограмм, направленных на эти центры, и подавать их в потоке сверхнизких частот. Это как раз то, о чем я говорил ранее: диапазон четыре – семь мегагерц.

– И если все это проделать, что произойдет? – поинтересовалась Эйдриен.

– Ну, – ответил Шапиро, – изменится ландшафт мозга.

– А это как понимать? – спросил Макбрайд.

– Мы привнесем некоторые очень специфические – хотя и временные – изменения в физическую структуру мозга.

– И в итоге?

– Все зависит от аудиограмм, – сказал Шапиро. – Один из результатов – амнезия.

– Полная амнезия? – уточнил Льюис.

Собеседник пожал плечами:

– Возможно, вы будете помнить итальянский язык, но забудете, как его выучили и бывали ли когда-нибудь в Италии.

– А будет объект помнить, кто он? – спросил Макбрайд.

Ученый взглянул на него:

– По-разному.

– От чего это зависит?

– От того, какая задача стоит перед программистом. Как только пациент готов и его память заблокирована, ему имплантируют нейрофонический протез.

– Протез, – повторила Эйдриен.

Шапиро развернул указательный палец в направлении лежащего на столе снимка.

– Вот такой. Если бы вы рассмотрели этот предмет под микроскопом, то обнаружили бы внутри изолированные электроды. Они необходимы для получения и обработки аудиограмм на определенных частотах. Этот протез позволяет радиоволнам обходить внутреннее ухо и восьмой черепно-мозговой нерв, доставляя информацию прямо в мозг.

Макбрайд задумался.

– И тогда начинает казаться, что ты слышишь голоса, – предположил он.

– Скорее, глас Божий, – уточнил Шапиро. – Но имплантат – это только часть процесса. Программисту потребуются и другие инструменты.

– Какие?

– Каков механизм их действия? – спросила Эйдриен.

Старик после недолгих раздумий ответил:

– Пациент, вероятно, получил бы гипнотические внушения, подготавливающие его к событиям, которые с ним скоро произойдут. Затем мы погрузили бы его в затемненный резервуар, наполненный соленой, нагретой до температуры тела водой – около 98 градусов по Фаренгейту. Крайне необычное впечатление – будто паришь в космосе.

– Вы пробовали?

– Конечно, – ответил Шапиро. – Я пробовал все. – Он помедлил и продолжил: – Пробыв в резервуаре с час, ты уже не в состоянии сказать, где заканчивается кожа и начинается вода. Ты словно растворяешься. – Шапиро кивком указал на чашку перед Эйдриен. – Как кусок сахара в горячем чае. И когда это происходит, объект становится… ковким.

Макбрайд зачарованно слушал, а Эйдриен не сводила глаз с бывшего шпиона – «невидимки», представляя себе, как ее сестра плавает в затемненном резервуаре.

– После продолжительного периода…

– Насколько продолжительного? – спросил Макбрайд, едва сдерживая гнев.

– День, неделя… или месяц, – сказал Шапиро. – Главное, что через некоторое время личность объекта начинает распадаться. Очень похоже на последние минуты умирающего: чувства пропадают – по крайней мере так кажется.