— Он живет и работает в одном и том же месте, — сказал Цунэхико. — Окабата — его хозяин.

— Понятно. — Согласно традиции учитель не имел права хвалить ученика, но наградить за добросовестный труд мог. К тому же подвернулся подходящий момент выполнить обещание. Цунэхико, конечно, будет путаться под ногами, но не беда, Сано справится… — Хочешь поехать со мной в Ёсивару? Поможешь в расследовании линии Нориёси.

— Да! О да! Спасибо, ёрики Сано-сан! — Обрадованный Цунэхико вскочил на ноги, опрокинул стол, рассыпал бумагу и кисти и разлил по полу тушь.

Плавно покачиваясь, лодка тащилась вверх по реке. Летом эта лодка вмещала по пять человек на каждом борту. Нынче Сано и Цунэхико были единственными ее пассажирами. В плотных плащах и широких плетеных шляпах сыщики устроились под хлопающим тентом — весьма сомнительное спасение от холодного сырого ветра. На корме два дюжих лодочника распевали в ритм ударам весел, время от времени прерывая песню, чтобы поприветствовать народ на встречных рыбацких и торговых суденышках. Коричневая вода, грязная и мутная, крутилась около лодки. Серое небо низко висело над рекой.

Цунэхико открыл коробку с обедом.

— Нам бы въехать в Ёсивару на белых конях, — сказал он. — Это сейчас в моде. И еще переодеться, чтобы никто насне узнал. — Он принялся за рисовые шарики, консервированные овощи и соленую рыбу с завидным аппетитом.

Сано улыбнулся. Закон запрещал самураям посещать квартал развлечений. Тем не менее члены их сословия безнаказанно валили в Ёсивару. Маскировку использовали только ради розыгрышей.

— Мы по официальному делу, Цунэхико, — напомнил Сано.

— По официальному, — согласился юноша и расплылся в улыбке, показав наполовину пережеванную пищу.

Сано ел медленно. Речной путь до Ёсивары занимал два часа. Сано специально пожертвовал скоростью, дабы осмотреть реку, принявшую тела Нориёси и Юкико. Слева проплывали складские ряды. Эту парочку могли сбросить в Сумиду где угодно — с пирса, со ступеньки лодочной будки, расположенных у основания каменной набережной, с места Рёгоку, под высокую арку которого нырнула лодка, или даже с правого заболоченного берега. Если Сано ничего не узнает в Ёсиваре, то придется обшарить берега реки в поисках свидетелей, что займет, правда, не один день.

Наконец лодка причалила к пирсу, Сано расплатился с лодочниками. Вместе с Цунэхико они выбрались из лодки, размяли затекшие ноги и поднялись по каменной лестнице на набережную. Они двинулись мимо магазинов и ресторанчиков, обслуживающих речников. От занавешенных дверей призывно улыбались девушки-служанки, улыбки сменялись сердитыми гримасами, потому что они не останавливались у заведений. Идя рисовыми полями и через болота, они видели черепичные крыши храма Каннон, поднимавшиеся вдалеке над окружающими низкими домиками и маленькими кумирнями. В храме били в гонг, ветер доносил едва различимый запах благовоний. Несколько монахов с гладко выбритыми головами стояли вдоль дороги, протягивая сосуды для милостыни.

Наконец появились ров и высокие земляные стены, опоясывающие Ёсивару. Ворота охраняли, два самурая в шлемах и латах — дневная смена круглосуточною наблюдения за людьми, проходящими в ворота с крышей и разукрашенными столбами.

Задавая вопросы, Сано с новей силой ощутил трудность конфиденциального расследования убийства.

— Да, мы знаем Нориёси, — сказал один стражник.

Однако когда Сано спросил, не видели ли они художника в день смерти, то получил ответ:

— Он все время шлялся то туда, то обратно.