Сано растерялся, запнулся, потом поинтересовался:

— А не выносил ли кто-нибудь пару ночей назад большую коробку или мешок?

«Достаточно большой для того, чтобы вместить мертвое тело», — хотелось добавить ему. Его раздражал Цунэхико, который, вертясь возле, ловил каждое слово. Видимо, секретарь считал, что таким образом учится быть как ёрики. Оставалось надеяться, что Цунэхико ничего не поймет или все перепутает. В противнем случае он станет опасным, если вздумает разболтать кому-нибудь о поездке.

Другой стражник хмыкнул. Может быть, в отличие от тюремной охраны он и его товарищ, носившие на рукавах герб Токугавы — трилистник шток-розы, — определенно не считали себя рангом ниже городского чиновника.

— У нас хватает дел помимо того, чтобы следить за разными носильщиками, ёрики, — добавил важным тоном блюститель ворот.

«Например, ловить несчастных женщин», — подумал Сано. Местные проститутки были преданы в публичные дома обедневшими семьями или сосланы туда за преступления. Некоторые жили в квартале как принцессы, наслаждаясь роскошной обстановкой и купаясь в мужском внимании. Но большинство терпели побои хозяев и влачили жалкое существование. Они-то и пытались бежать из Ёсивары, прикидываясь кто служанками, кто мальчиками. И попадали в лапы стражников. Естественно, те уделяли мало внимания своим знакомым.

— Не хочу вас обидеть, — сказал первый стражник тоном, который позволял предположить обратное, — но вы загораживаете ворота. Вы проходите или нет?

— Благодарю вас за помощь, — отозвался Сано.

В сопровождении Цунэхико он вышел на Нака-но-тё, главную улицу. Он много раз бывал в Ёсиваре — ребенком, когда его родители по заведенному в Эдо обычаю приезжали, чтобы поглазеть на пышные выходы шлюх; школяром, когда бродил с приятелями по злачным переулкам, таращась на женщин. С тех пор много воды утекло, здешние удовольствия оказались не по карману учителю, да и необходимость зарабатывать на жизнь поглотила все время. Какие тут долгие поездки и веселые пирушки!

Сано узнавал и не узнавал Ёсивару. Знакомы были и строения, и чайные домики, где вместо чая продавалось саке, магазины, рестораны, бордели, а также броские рекламные надписи. Памятный запах прокисшего вина и мочи висел в воздухе. Но многое и изменилось. Квартал разросся. Хотя земляные стены ограничивали его, новые заведения заполонили пространство между старыми. Кроме того, последний раз Сано гулял по Ёсиваре теплым вечером, когда бумажные фонарики под крышами мерцали, а симпатичные проститутки из-за оконных решеток зазывали клиентов. Сейчас же, днем, фонарики не горели, пленные птички отдыхали, а поверх решеток на окнах сползали бамбуковый занавеси. Годы тоже потрудились над кварталом. Штукатурка пожелтела, стерлись каменные ступени у дверей, деревянные столбы потемнели. И время года наложило отпечаток. Вишневые деревья в кадках, розовые весной, покрытые буйной зеленью летом, стояли голые. Жаждущие развлечений самураи и простолюдины рыскали по улицам, а не фланировали, как когда-то. Даже смех казался Сано замерзшим. Великолепие, которое он помнил, померкло.

Унылый вид Ёсивары никак не отразился на настроении Цунэхико.

— Правда, здорово? — говорил он, во все глаза глядя на вывески. — Не понимаю, почему Ёсивара находится в такой дыре. Будь она поближе, мы могли бы приходить сюда каждый день!

— Квартал размещен вдали от центра, чтобы не смущать общественную нравственность, — воспользовался Сано случаем дать наставление. — Кроме того, полиции проще контролировать порок в одном месте, чем в разных.

«А правительственным шпионам выуживать сомнительных граждан», — добавил мысленно он.