Хватит, я сказал!

Воины злобно смотрели на сотника, но повиноваться привыкли, пальцы на рукоятях мечей чуточку расслабились. А Шенк с огорчением подумал, что возвращаться лучше все же другой дорогой. Здесь их вряд ли ждет радушный прием. Хуже оскорбленного мужчины… разве что оскорбленная женщина.

— Пойдем, Син. — Он положил руку на плечо девушки. — Пойдем… нам еще коня надо выбрать.

И все равно на душе было мерзко. Успокаивая свою совесть, он сунул сотнику жменю золотых монет, с некоторой неловкостью пояснив, что на мингской земле монеты Ордена скорее представляют собой опасность, чем приносят пользу. Он был почти искренен — пусть и нет сомнения, что каждый второй лавочник или трактирщик с удовольствием примет золото, закрыв глаза на его происхождение… хотя примет, признаться, по совершенно грабительскому курсу — но те, кто взять орденские «орлы» побоится, попросту донесут властям о том, что рыцарь Света обнаглел настолько, что посмел сунуться в Империю в одиночку.

Сейчас, после окончания столь неожиданно начавшейся и столь скоропостижно завершившейся войны, когда минги чувствовали себя если не потерпевшими поражения, то и не победившими до конца, они с радостью сорвали бы зло на одиноком путнике. Каждый в Империи чувствовал себя оскорбленным — даже те, кто и не помышлял принять участие в войне с Орденом.

Сотник поначалу воротил нос, но когда Шенк напомнил упрямцу, что гарнизону все‑таки необходимы новые кони, сдался. И все же расстались отнюдь не друзьями — сотник чувствовал себя униженным, его исцарапанные воины и вовсе смотрели в землю, избегая встречаться взглядом с задравшей нос Синтией. А те, кому не довелось обзавестись отметинами от девичьего меча, посмеивались в спины неудачникам, что тоже не способствовало дружеским отношениям.

Широкая, утоптанная тропа медленно поднималась в гору, кони шли легко, да и их всадники чувствовали себя прекрасно. Путь к границе был проделан в спешке, а потому два дня в крепости послужили хорошим отдыхом. Теперь перед ними лежала иная земля — опасная.

Шенк почти не смотрел по сторонам, предоставив коню возможность самому выбирать дорогу. О местонахождении древнего храма они имели лишь самые общие представления, хотя Синтия клятвенно обещала, что найдет его — мало что могло укрыться от глаз парящего в небесах создания, способного заметить и мышь, высунувшуюся из норки. Да и сейчас несла стражу, непрерывно осматривая деревья, — и темплар почти не сомневался, что заметит опасность раньше, чем любой другой дозорный.

Но пока лес был тих. Деревья смыкались все гуще, тропа постепенно становилась все уже и уже, обещая в ближайшем будущем и вовсе исчезнуть. Ясно было, что этим путем ходят редко, а в последние годы и вовсе его забросили. Путникам это было на руку — если повезет, сумеют добраться до храма, не встретив противника.

Сглазил… Синтия встрепенулась в седле, бросила короткий взгляд в сторону особо густых кустов:

— Люди, трое… нет, четверо.

Шенк напрягся, тоже вгляделся — безуспешно. Кто бы там ни притаился, дело свое знает, только взгляд вампирочки, куда более острый, чем у человека, способен разглядеть что‑либо в мешанине веток и желтеющих листьев.

— Они нас видят? — едва шевеля губами, спросил Легран. Она помедлила с ответом, затем вздохнула:

— Уже да… прости, я заметила их слишком поздно. Если бы чуть раньше, мы могли бы свернуть.

— Брось, не расстраивайся… не думаю, что здесь это единственный секрет. Границу все равно надо охранять, вот они и охраняют.

Кусты раздвинулись, на дорогу вышли двое.