Кусты раздвинулись, на дорогу вышли двое. Может, они и были отменными охотниками, способными и к оленю подобраться так, чтобы хлопнуть ничего не подозревающее животное по заду, но вот в их воинских качествах Щенк сразу засомневался. Один был не в меру упитан, жир прямо выпирал из‑под кольчуги… а сама кольчуга была странной, совсем не блестела… хотя некий смысл в этом все же есть: зачем потайному дозору блестящий металл? Только себя выдавать.

Второй был худой как щепка, ткни пальцем — переломится. В руках у обоих — взведенные арбалеты, на поясах — мечи в ножнах из коричневой кожи. Грязновато‑бурые плащи, предназначенные не столько для защиты от холода, сколько для того, чтобы еще более надежно укрыть своих владельцев среди веток и травы. Если верить Синтии, еще двое остались в кустах, выцеливают путников, готовясь при любом подозрительном движении метнуть стальной болт.

Драться не хотелось, но Шенк подозревал, что придется. Они как‑то не сообразили, что стоило бы придумать более или менее сносное объяснение их появления в лесу. Теперь уже поздно.

— Стой! — повелительно крикнул толстяк неожиданно зычным голосом, поднимая руку ладонью вперед. Знак, понятный любому чужеземцу, — мол, остановись, пока рука пуста, не остановишься — познакомишься с оружием. Арбалеты оба держали опущенными к земле — видимо, были уверены, что о засаде в кустах путники не знают.

Шенк послушно придержал коня, к клинку даже не потянулся. Если понадобится, Синтия порешит всех четверых прежде, чем он сумеет принять участие в драке.

— Кто такие?

— Да так… — по возможности спокойно ответил темплар.

Сейчас в нем вряд ли можно было узнать рыцаря Света, уж об этом‑то они позаботились. Плащ оставлен в крепости, он не решился взять его с собой даже упакованным во вьюк. Быть может, кто‑то иной счел бы это проявлением трусости, но Легран понимал: главное — это достичь цели. А не геройски погибнуть по дороге… даже если об этом геройстве потом сложат песни. Доспехи самые обычные… ну, чуть получше обычных, но ни они, ни оружие не несут на себе клейм орденских оружейных мастеров. Напротив, знаток, внимательно осмотрев латы, с уверенностью заявил бы, что кованы они на севере Империи, да еще имя мастера назвал бы.

— Странствуем просто, — добавил он после паузы.

— Странствуете? — усмехнулся толстяк. Усмехнулся недобро, глаза смотрели внимательно, с подозрением. Шенку вдруг подумалось, что этот человек умен, даром что за крепостью тела не следит. Такой опаснее обычных мастеров размахивать клинками и думающих только о том, как бы отстоять постылую вахту да потом завалиться в таверну, к бабам и пиву. — Странствуете, значит.

— Именно… знаете, как бывает… — Легран притворно вздохнул, стараясь придать лицу выражение горечи и тоски. — Старшему и деньги, и место под солнцем. А младшему… коня да меч, вот и все наследство. Да и то… не из лучшего. Вот и отправились… мир посмотреть. Может, где‑то найдется достойное дело для моего меча. — Подумав, добавил: — И, надеюсь, за это достойное дело будут достойно платить.

— А с собой не иначе как сестру прихватил? — хмыкнул толстый.

Худой сплюнул в пыль, но арбалет пока не поднимал.

— Я не сестра ему! — заносчиво подняла подбородок девушка. — Его брат хотел… меня… я решила, что лучше уж в изгнание, чем с тем уродом.

Дозорные переглянулись, на лицах появились усмешки. Мол, ясно — там урод, а здесь парень в самом соку, статный, с таким радость и в шалаше, да и просто в лесу, под широким плащом.

— Вы вступили на земли, что принадлежат Империи Минг! — напыщенно провозгласил худой.