Кэтрин Спэнсер. Синеглазая Касси
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Таня выудила из мусорной корзины скомканное приглашение и аккуратно его разгладила. – Не ожидала от тебя такой глупости! Твой родной город отмечает столетие со дня основания, директриса твоей школы уходит на пенсию, а ты собираешься отделаться почтовой открыткой? Ты просто не имеешь права упускать такой шанс. – Какой шанс? – без особого любопытства спросила Имоджен, не отрываясь от эскиза окон для особняка миссис Линч-Картер. – Ну, естественно, шанс помириться с матерью. Или ты планируешь сделать это после ее смерти? Если так, дорогая, то уверяю: угрызения совести будут мучить тебя до конца жизни. – Таня, если бы мать хотела меня видеть, то давно бы навестила. Она знает мой адрес. – Брось, это ты отказалась вернуться домой, и поэтому именно ты должна сделать первый шаг, – возразила Таня тем решительным тоном, какой приберегала для клиентов, полагавших, что толстый кошелек гарантирует своему обладателю все, даже хороший вкус. – Имоджен, ты сильно страдаешь от разрыва с матерью, но посмотри правде в глаза: она наверняка страдает не меньше. Имоджен вспомнила, как мать выдворила ее из родного города в считанные дни после того, как узнала о позоре дочери. – Сомневаюсь. Она предала меня в тот момент, когда я нуждалась в ней больше всего. – А тебе не приходило в голову посмотреть на ситуацию ее глазами? Может, и она сочла, что ты предала все ее надежды, и в тот момент была в ярости! Теперь она наверняка жалеет о ссоре, но не знает, как загладить свою вину... В общем, послушайся моего совета и постарайся исправить ситуацию, пока не поздно. Конечно, Таня не подозревала, что Имоджен не раз говорила себе то же самое, а в последнее время скучала по матери даже больше обычного. Может, действительно они смогли бы начать все с чистой страницы? Не как мать и ребенок, а как двое взрослых разумных людей, связанных тесными узами и взаимным уважением. Попавшая в беду девушка, которой не к кому было обратиться за помощью, давно канула в Лету. К двадцати семи годам Имоджен стала абсолютно самостоятельной и независимой. Так не пора ли забыть об обидах? Таня, никогда не уступавшая в спорах, интуитивно почувствовала близость победы. – Твоя мать – вдова, старуха, а ты – ее единственный ребенок, единственная опора! Ну сколько еще тебя уговаривать? Сьюзен Палмер – старуха? Смешнее и не придумаешь. Даже очень постаравшись, Имоджен не смогла представить ее старухой. Мать просто не допустит ничего подобного. Она будет красить волосы и ложиться под нож пластического хирурга до конца своих дней. Однако ей почти шестьдесят, и они не виделись больше восьми лет. – Если ты ищешь какой-нибудь предлог, я тебе его дарю. – Таня сделала широкий жест. – Просто появись на пороге и скажи: «Я случайно оказалась поблизости и решила узнать, как ты поживаешь». Имоджен хмыкнула, настроение у нее улучшилось. Действительно, за эти годы она повзрослела и наверняка справится с любой ситуацией. Хотя... возвращение в Роузмонт повлечет за собой гораздо больше, чем улаживание проблем с матерью... Таня словно прочла ее мысли. – Конечно, если у тебя есть какие-то другие причины держаться подальше от дома, если ты боишься столкнуться с... – И сделала многозначительную паузу. – Договаривай! – встрепенулась Имоджен. Но слишком быстро отреагировала, слишком сердито прозвучал ее голос. – Интересно, почему мне пришло в голову имя Джо Донелли? – Понятия не имею. Я не вспоминала о нем уже несколько лет. И тут Таня, красивая и элегантная, умудренная жизненным опытом, образованная и утонченная, завопила с детским восторгом: – Лгунишка! Лгунишка! Самое неприятное было то, что говорила она чистую правду: Имоджен так и не смогла забыть Джо Донелли. |
