– Нет, – покачала головой индианка. – Время моего пребывания на этой грешной земле подходит к концу. И жалею я лишь о том, что придется оставить тебя одну, девочка. Что-то с тобой будет?

Алана заткнула уши:

– Я не хочу этого слышать! Не хочу! Ты не умрешь! Я этого не допущу! Я и так потеряла почти всех, кого любила.

И Алана решительно поднесла ко рту бабушки ложку:

– Ешь!

Лазурный Цветок отвела ее руку:

– Слушай меня… Алана, и не перебивай. У меня осталось мало времени… Летом, когда мне впервые стало худо, я послала с мистером Чеппелом весточку твоему отцу. Попросила, чтобы он поскорее приехал за тобой. Не знаю, передали ли ему мою просьбу, но если передали, он наверняка о тебе позаботится.

– Нет! – вскричала Алана. – Я тебя не оставлю. Я уже взрослая и не нуждаюсь в отце. Он надо мной не властен. Мы с ним чужие! Чужие!

Больная закрыла глаза, с трудом переводя дух. Она слабела на глазах, но думала сейчас не о себе: ее волновала участь внучки. А больше всего Лазурный Цветок боялась стать для Аланы обузой. Вдруг болезнь протянется еще несколько дней, а то и недель? Девочке и без того нелегко…

Индианка без сожаления покидала мир, в котором она потеряла мужа, двоих сыновей, умерших в младенчестве, и единственную дочь. Больше того, ей даже хотелось поскорее умереть, чтобы встретиться с ними в мире ином… Но за внучку индианка боялась. Очень боялась! Ей страшно было даже подумать, что ждет Алану, если Энсон Кэлдвелл не заберет ее отсюда…

Выйдя из дилижанса, капитан Николас Беллинджер поплотнее запахнул шинель – холод был жуткий, он моментально продрог. Мрачно оглядевшись, капитан заметил возле крыльца табличку «Уилли Чеппел, агент по делам индейцев».

Николас устало поднялся по обледенелым ступенькам. Он был уверен, что уедет назад не солоно хлебавши. Ему с самого начала казалось, что дочери Энсона Кэлдвелла в этой дыре нет и быть не может. Но что поделаешь, если Кэлдвелл настаивал?

Открыв дверь, Николас увидел индейцев, которые обогревались возле пузатой печурки. На их изможденных лицах лежала печать голода. Темные глаза враждебно засверкали при виде синей армейской формы… За полтора года пребывания на индейской территории капитан Беллинджер привык к таким взглядам. Но он был рад, что срок его службы в кавалерии подошел к концу и он вскоре сможет вернуться домой, в Виргинию.

Оглядевшись, Николас заметил несколько мешков с мукой и кукурузой. На стене висело два куска вяленого мяса. Полки были забиты одеялами, но еды, учитывая, что она предназначалась не для одного агента, а для всех индейцев, загнанных в резервацию, было крайне мало…

За грубо сколоченным столом сидел седой мужчина. По-видимому, это и был Уилли Чеппел…

Мужчина вскочил и расплылся в улыбке:

– Слава Богу, вы все-таки появились! Я боялся, что вьюга задержит вас в пути, а у меня тут индейцы мрут от голода, словно мухи.

Капитан снял перчатки и не спеша расстегнул шинель.

– Боюсь, вы меня с кем-то путаете, мистер. Вряд ли вам могло быть известно о моем приезде. Я капитан Николас Беллинджер.

Мужчина опешил:

– Что? Разве вы не из форта Стилл? Оттуда должны были пригнать в резервацию коров…

– Нет, я приехал совсем по другому поводу.

– Черт возьми! Чем же прикажете кормить индейцев? У меня тут триста человек, а эти проклятые вояки не могут вовремя доставить сюда скотину! Я уже потерял за зиму шестьдесят человек! Женщины и дети пухнут от голода. Так дальше продолжаться не может, иначе к весне умерших будет вдвое больше!

Николас покосился на пустые полки:

– Да, припасов у вас маловато.