Изменить размер шрифта - +
Это мог быть только Салонин, уверяли они, поскольку единственная известная взрывчатка, способная нанести подобный урон – это ichor tonans (изобретенная вышеупомянутым Салонином); только пять человек в мире знают, как ее делать, из этих пяти человек четверых в тот день не было в городе. По словам капитана стражи, которого я случайно услышал в цирюльне, где подметал за три медяка в день, префект послал за этим Салонином целый отряд легкой кавалерии, так что тому никак не скрыться. Тем временем принц был в совершенном бешенстве и послал эскадрон котелков за людьми префекта, таким образом давая понять, что не верит в их компетентность, вызвав явное возмущение у капитана стражи.

Мне удалось продержаться в цирюльне три дня, просто чтобы удостовериться, что стража не ищет меня по городу. Затем я ограбил пьяного в тютю торговца из Весани рядом с «Мудростью и Умеренностью»; пять ангелов двадцать медяков. На следующее утро я заказал почтовую карету до Хорис Сеато. Проще простого.

Можно не говорить, что в карете я не уехал. Я показался на остановке рядом с Почтой, убедился, что билетный кассир, дежурный и кучер хорошенько меня рассмотрели; забрался в карету и некоторое время сидел в ней, пока она не была готова к отправлению; затем тихонько открыл дверь с другой стороны, выскользнул и метнулся в аллейку, ведшую к сырному складу; перемахнул стену, быстро через двор, сквозь задние ворота мастерской ножевщиков. После этого я вернулся в дубильню, забрал свои вещи и снял погребок под закрытой таверной рядом со старым Учебным театром в Бурых вратах. Само собой, несколькими днями спустя я случайно услышал разговор двух свободных от дежурства котелков в «Вознагражденном целомудрии», рассказывающих кому-то, что у них горячий след Салонина, который ведет в Хорис Сеато и он будет под арестом в течение недели.

Проблема в том, что, когда у вас есть репутация умного человека, вы должны ее оправдывать.

Погребок под трактиром был идеален для моих целей. Разумеется, моей величайшей проблемой были деньги, за ними следовала опасность, что у меня закончатся припасы. Мне правда не хотелось продолжать грабежи. Даже в идеальных обстоятельствах это ужасно рискованный способ зарабатывать на жизнь, а я точно знал, что мои сведения серьезно устарели. К тому же я считаю, что это не очень хорошо. И, будучи величайшим живым авторитетом в этической теории, полагаю, мой долг – подавать пример. Но мне были нужны деньги; не столько на еду и вещи, поскольку я на горьком опыте научился, как подолгу обходиться без них, но на материалы и оборудование; еще одна моя трудность. Я долго и упорно размышлял, но вспышки вдохновения не произошло. С большим сожалением я решил, что пришло время обналичить мои последние скудные активы. А именно – профессора Лаодика.

Вещи всегда лучше, но и люди могут иногда пригодиться. Лаодик тому наглядный пример. Когда я во второй раз оказался в Элписе, сразу после выхода «Диалогов», я был новоназначенным лектором по моральной и этической философии, а Лаодик был тощим, косноязычным, ревностным студентом, который не умел заводить друзей и не мог разобраться в материале. В то время у меня был рецидив фазы порядочного человека, и я протащил Лаодика сквозь отборочный тур, пусть и чудом. Он превращался в толкового студента, когда мои обстоятельства изменились и мне пришлось в спешке покинуть город. Теперь он в Студиуме, профессор гуманитарных наук, с ключами, дававшими ему доступ к мелкой наличке и кладовой. В «Эссе по этической теории» я категорически выступал против альтруизма как разумного эгоизма, развенчивая его как плохо скрытую мистическую чепуху. Пожалуй, и тут я был неправ.

Я прошел сквозь центральные ворота Студиума, и никто на меня не посмотрел. Потому что все, кто мог бы меня узнать, были уверены, что я в Хорис Сеато. Я умылся в конской поилке и побрился в цирюльне, на мне был надета официальная, строгая мантия, которую я стащил с бельевой веревки на другом конце города.

Быстрый переход