Loading...
Изменить размер шрифта - +
- Он остановил острые влажные острия своего взгляда на Горти. - Ты что собираешься сделать поедание жуков своей профессией?

- Это были не жуки, - уточнил Горти робко. - Это были муравьи. Такие маленькие коричневые.

Тонта поперхнулась своим коктейлем.

- Избавь нас от подробностей.

- О Боже, - снова сказал Арманд. - Что из него вырастет?

Он упомянул две возможности. Горти понял только одну из них. Вторая заставила подпрыгнуть даже всезнающую Тонту.

- Убирайся отсюда.

Горти пошел к лестнице, когда Арманд в отчаянии тяжело опустился рядом с Тонтой.

- С меня довольно, - сказал он. - Я сыт по горло. Это отродье стало символом неудач для меня с тех пор, как мой взгляд упал на его грязное лицо. Этот дом недостаточно велик - Гортон!

- А?

- Вернись и забери с собой свой мусор. Я не хочу, чтобы что-то напоминало, что ты в доме.

Горти медленно вернулся, оставаясь вне досягаемости Арманда Блуэтта, поднял свои книги и бейсбольную перчатку, уронил пенал - на что Арманд опять сказал "О Боже" - поднял его, чуть не уронил перчатку и в конце концов взбежал по лестнице.

- Грехи отчимов, - сказал Арманд, - падают на головы отчимов, вплоть до тридцать четвертого раздражения. Что я такого сделал, чтобы заслужить это?

Тонта вращала свой стакан, не сводя с него глаз, понимающе поджав губы. Было время, когда она не соглашалась с Армандом. Затем было время, когда она не соглашалась, но ничего не говорила. Все это было слишком утомительно. Сейчас она сохраняла понимающую оболочку и позволяла ей проникать так глубоко, как это было возможно. Так в жизни было намного меньше проблем.

Оказавшись в своей комнате Горти опустился на край кровати, все еще держа книги в руках. Он не закрыл дверь, потому что ее не было в результате убежденности Арманда, что уединение вредно для подростков. Он не включил свет, потому что он знал все в комнате, знал это с закрытыми глазами. Вещей было достаточно мало. Кровать, туалетный столик, шкаф с треснутым зеркалом. Детский столик, практически игрушка, из которого он давно вырос. В шкафу было три пластиковые чехла доверху набитых одеждой, которую не носила Тонта, так что для его одежды почти не оставалось места.

Его...

Ничто из этого в действительности не было его. Если бы была меньшая комната, его бы засунули туда. На этом этаже были две гостевые спальни и еще одна этажом выше, и у них почти никогда не было гостей. Одежда, которую он носил, не была его; она была уступкой тому, что Арманд называл "мое положение в этом городе"; если бы не это, то сошли бы и лохмотья.

Он встал и в результате этого осознал, что все еще держит в руках кучу вещей. Он положил ее на кровать. Да, перчатка была его. Он купил ее за семьдесят пять центов в магазине Армии Спасения. Он заработал деньги болтаясь вокруг супермаркета Демплдорф и помогая людям донести покупки, десять центов за ходку. Он думал, что Арманд будет доволен, он всегда говорил о находчивости и способности зарабатывать деньги. Но он даже запретил Горти когда-либо еще делать это. "Мой Бог! Люди подумают, что мы нищие!" Так что перчатка осталась единственным свидетельством этого эпизода.

Это было все, что принадлежало ему в этом мире - кроме, естественно, Джанки.

Он посмотрел, через полуоткрытую дверь шкафа, на верхнюю полку и лежавшую там елочную гирлянду (рождественская елка всегда ставилась перед домом, где ее могли видеть соседи - никогда в доме), старые ленты, абажур и - Джанки.

Он вытащил слишком большой стул из-под слишком маленького стола и понес его - если бы он тащил его, Арманд бы примчался наверх, перескакивая через две ступеньки, чтобы посмотреть, что он собирается сделать, и если бы это было весело, запретил бы это - и поставил его осторожно в двери шкафа. Став на него, он порылся за всяким хламом на полке пока не нашел твердого квадратного тяжелого Джанки. Он вытащил его, деревянный куб, грубо раскрашенный и сильно облупившейся, и отнес на стол.

Быстрый переход