– Что?

Луна и в самом деле меняла свой цвет, становясь из золотисто-медной – ярко-жёлтой, затем – серебристо-белой, малиновой, синей…

Синей!

По небу побежали зелёные светящиеся облака, что-то вдруг загремело… Гром! Чёрт побери, гром!

– Ну, Пётр, давай! – оглянувшись на кузов, Дубов подтолкнул гимназиста. – Видишь там, рядом, кусточки. Да, вот ещё – местные араты говорят, видели много старинных книг в субургане Хара-Хото. Большой такой субурган, на верхушке – плоский чёрный камень.

– Субурган?

– Скажешь о нём профессору. Ну, прощай!

Широко распахнутые глаза паренька заблестели:

– А вы, Иван Ильич, как же? Давайте вместе! Эти люди… – гимназист кивнул на кузов. – Они мне почему-то совсем не нравятся.

– Они и мне не нравятся, Пётр. Однако не беспокойся, я с ними справлюсь.

– Справитесь? Один?

– В урочище мой отряд.

– А! Ну да, конечно… Только я не совсем понимаю, зачем…

Баурджин посмотрел на налившуюся синевой луну.

– Ну всё, хватит болтать! Иди.

– До встречи, Иван Ильич!

Выбравшись из кабины, Петя быстро зашагал к кустам.

– Э! – свесился из кузова Микола-Хохол. – А пацан куда?

– До ветру.

– Нашёл время.

– Да куда он денется?

– Тоже верно.

– Покуришь, Микола?

– А, пожалуй, курну, давай.

Бандит свесился из кузова, как раз с той стороны, что была не видна его напарникам, засевшим в камнях неподалёку…

Баурджин ударил его согнутыми пальцами в горло – «лапой тигра» – так, как учила когда-то Лэй – девушка-смерть.

Осторожно опустил мёртвое тело на землю.

И тут вдруг замерцал, зашатался дацан! Он был, и вроде бы его не было… вот совсем исчез! Снова появился! Мелькнула чья-то тёмная фигурка – Петька! Исчез! Исчез! Вот и хорошо, вот и славно не надо включать фары, смотреть, там ли мальчишка… Теперь можно действовать.

Всё вокруг гудело, а в небе, наверху, вокруг синей луны сверкали яркие ветвистые молнии.

Заскочив в кузов, Баурджин вытащил динамитную шашку, взяв с собой в кабину, зажёг фитиль, завёл двигатель…

А в дацане уже мелькали чьи-то чёрные тени и слышалось лошадиное ржание!

Нет, ждать больше нельзя.

Включив фары, князь бросил машину вперёд, чувствуя, как хлоп нули по кабине пули – вероятно, заподозрив неладное, это стрелял Гришка-Медведь.

Ничего, прорвёмся!

Разогнав грузовик, Баурджин распахнул дверь, и, бросив в кузов динамитную шашку, выпрыгнул, откатился за кучу камней…

И ждал!

Казалось, очень долго.

А луна над головой синела, как слива, мерцали молнии и всё громче ржали в дацане кони. Вот послышались крики…

И тут наконец громыхнуло!

Задрожала земля, посыпались камни, и грохот, отразившись гулким эхом от скал, унёсся в чёрное ночное небо.

И всё померкло.

Глава 18

СИАНЬ

Осень 1217 г. Уголцзин-Тологой

Я славлю женщину, как танские поэты,

Достойную любви и уваженья…

Баурджин пришёл в себя на мягкой кошме в богатом шатре с откинутым вверх пологом. Был уже день, и в синем безоблачном небе ярко сверкало неяркое осеннее солнце. Рядом с кошмой сидела молодая девушка – пышноволосая красавица с карими блестящими глазами. Сиань Цо!

– Ты… Ты здесь откуда?

– Тсс! Вам сейчас нужен покой, господин.