– К Илье, к Илье… – сына от второй жены, смуглой красавицы Гуайчиль, Баурджин назвал в честь своего отца – Ильёй… Ну уж тут переделали на местный манер – Ильясом кликать стали. Тринадцать лет скоро мальчишке – батыр, воин… Женить пора. От Гуайчиль было у князя трое детей – Ильяс с Альчинаем и дочка, Ниналь – в честь матери названная. Дети от старшей жены – пышноволосой оторвы Джэгэль-Эхэ – четверо – уже, можно сказать, совсем стали взрослыми, особенно старшие – сын Алтай Болд и дочка Жаргал – «Счастье» – отцова любимица. Восемнадцатилетний Алтай Болд превратился в совсем самостоятельного воина, багатура, и нёс сейчас службу на южных просторах монгольской империи, успев, между прочим, жениться на старшей дочери Гамильдэ. Шестнадцатилетняя Жаргал тоже – вот как раз недавно – вышла замуж за сына татарского вождя Кэзгерула Красный Пояс – старинного друга и побратима Баурджина. Теперь вот и князь и его старшая жена Джэгель-Эхэ ждали внуков… А ведь ещё совсем не старые! Да и от младшей супруги – китаянки Лэй – сыночку Иньсяну уже пошёл второй год. Совсем ещё малыш – а уж глядит грозно! В маму, девушку-смерть – что убивать раньше, чем читать, научилась… верней, научили…

– Ты слишком-то не радуйся, – урезонил сынишку нойон. – Не просто так к брату поскачешь – с наказом. Пусть берёт самого быстрого коня и скачет за Буир-Нор, к Хизмару… Он знает. Возьмёт у него там вина, бражки, кумысу… ну, что будет, арьки тоже можно… Угедей, хоть и второй раз за два дня приезжает, а всё ж – гость.

– Да я для дядюшки Угедея… Ой! – Альчинай, видать, только что вспомнив, похвастался пояском. – Смотри-ка, отец, что мне Угедей-хан подарил!

– Красивый, красивый подарок, – похвалил князь. – Ну, ты скачи, Альчинай. А всё, что Ильяс возьмёт, путь тут же везёт в кочевье. Да побыстрее, так ему и передай.

– Переда-а-ам! – стегнув плетью коня, мальчик помчался в степь.

Баурджин с довольной усмешкой смотрел ему вслед – на буро-зелёный океан трав, чуть тронутый редкими осенними цветами, на белого коня, на бело-голубой халат-дэли… Потом обернулся, поправил на плече лук:

– Да уж, вот и поохотились мы с тобой, Гамильдэ. Ничего, в следующий раз как-нибудь…

А Гамильдэ-Ичен нойона, между прочим, не слушал. Подумал-подумал, да бросил коня в галоп, догоняя только что умчавшегося мальчишку:

– Эгей, Альчиной! Постой! Постой-ка!

Малолетний всадник, услыхав крик, взвил коня на дыбы, обернулся.

– Арьки только не везите! – что есть силы, с надрывом, закричал Гамильдэ. – Не нада-а-а-а-а-а!!!

Угедей вместе со своей свитой дожидался хозяина в просторном гэре, благостно принимая положенные гостю вкусности от Джэгэль-Эхэ. А та уж – хозяйка! – с поклоном потчевала важного гостя кумысом, творогом, молоком, да густо белёным костной мукою чаем со сливками.

Скрепя сердце Угедей с полагающейся по случаю улыбкою прихлёбывал кумыс из большой белой пиалы, которую держал двумя руками. Тут во всём был смысл – гостю полагалось подавать белое – символ чистоты помыслов – ну а брать всё двумя руками – всё равно, что благодарить, только без лишних слов – жестом. По страдальческому лицу гостя, по его красному, с прожилками, носу и трясущимся рукам, по тяжёлым вздохам, которые он время от времени всё-таки себе позволял, видно было, что человек явно страдает жутким похмельем, и не кумыса бы сейчас ему, и, уж, тем более, не чая с мукою, а хорошую чарку молочной водки – арьки или, уж на худой конец, бражки из трав да ягод.