Зажав оливку между двумя пальцами, Ясмин протянула ее Дайне через узкий столик.

— Держи, — сказала она тихо. Дайна положила оливку в рот, а Ясмин продолжала жевать сэндвич. — Нет, моя милая, не обеих. Только тебя. Ведь это на тебя работает Берил. Ты — центральная фигура в картине. Не думай, что люди на студии этого не чувствуют. Они нередко делают глупости, но не становятся от этого круглыми идиотами.

— Я думаю, — продолжала она. — Джордж первым из всех нас понял это. Даже еще прежде Мариона или Рубенса.

«Хэтер Дуэлл» превратилась в мощный локомотив, несущийся на всех парах. Такой мощный, что уже не поддается управлению. Все только и делают, что говорят о нем. Вот почему Берил удалось так развернуться. Ей принадлежала идея поместить в следующем номере «Вэраети» цветной вкладыш. Немного текста... двенадцать страниц фотографий: тебя, меня, Джорджа, даже Мариона. Но твои снимки в начале и в конце. Этот проект — мечта любого рекламного агента.

Дайна, уже несколько месяцев работавшая рука об руку с этой женщиной, впервые увидела в ней не только партнера по съемкам, но и личность.

— Как тебе должно быть обидно.

— Вовсе нет, — Ясмин покачала головой. Черная прядь, упавшая ей на лоб, закрыла один глаз. — Я слишком прагматична для этого. Я знаю, что с таким сложением, — она приподняла ладонями грудь, выставляя ее вперед, отчего по животу Дайны прошла судорога, и она отвернулась, — я никогда не получу главную роль. Последняя, кому это удавалось, была Лорен. С тех пор многое изменилось. — Передернув плечами, она опустила руки и подхватила со стола остатки своего сэндвича. — Возможно по окончании съемок я лягу в больницу на операцию по уменьшению объема груди. — Она подождала, пока Дайна придет в себя. Их глаза встретились. — Может быть совсем немного, чтобы носить купальник не четвертого, а третьего размера.

У Дайны пересохло во рту.

— Мне кажется, что тебе не нужно ничего менять. Твое тело принадлежит только тебе. Почему ты позволяешь кому-то распоряжаться им?

— Почему ты хочешь стать звездой? — без тени улыбки поинтересовалась Ясмин.

Дайна опустила глаза и, помолчав, пробормотала.

— Ну что ж, тогда ты права. Я думаю, это поможет тебе.

— Конечно, поможет!

— До чего это отвратительно, перекраивать себя в соответствии с капризами и вкусами мужиков! — произнесла Дайна, задыхаясь от гнева.

— Не мужиков, — возразила Ясмин, — а Голливуда. Это совсем не одно и то же.

— Все равно это мерзко и унизительно, с какой стороны не взгляни!

Ясмин накрыла ладонь Дайны своей и слегка наклонилась вперед. Взгляд ее темных глаз казался таким ясным и искренним: она была настоящей женщиной. Это обстоятельство — то, что они обе являлись женщинами в полном смысле этого слова — связывало их прочными, священными узами, отнюдь не сексуальными, но скорей социологическими и, может быть даже, антропологическими.

— А что ты сама готова сделать ради славы, Дайна? Насколько ярко это пламя горит внутри тебя? — Она стиснула пальцы так, что ладонь Дайны побелела. Ее голос опустился до шепота. — Как сильно ты жаждешь ее?

Дайна всмотрелась в глаза Ясмин и увидела в них, точно в зеркалах, два крошечных отражения себя самой. Ей почудилось будто эти отражения перемещаются по собственной воле, словно живя отдельной, самостоятельной жизнью.

— Я хочу достичь ее, — сказала она и тут же подумала:

«Кто произнес эти слова: я или мои отражения?» Ясмин сидела абсолютно неподвижно.