Разумеется, она не смогла полностью избежать знакомства с наркотиками: они играли в жизни подростков гораздо большую роль, чем могли предположить их родители.

Однако она не притрагивалась ни к чему, за исключением травы, имея перед глазами живой пример того, что они могут сделать с человеком, в лице одноклассника, хваставшегося отсутствием у него зависимости. Однажды утром его посиневший труп с надетым на голову пластиковым пакетом, из которого отвратительно несло запахом клея, был найден в пустой оркестровой яме в «Филлмор Ист», холодный и безжизненный, как кусок замороженного мяса. В течение трех последующих дней всех учеников, приторговывавших наркотиками, выгнали из школы, однако Дайна знала, что гнев был направлен не по адресу.

Дорога к Марин дель Рей оказалась слишком пыльной и жаркой, и через некоторое время Дайне начало казаться, что с нее заживо содрали кожу. Несмотря на работающий на полную мощность кондиционер (а, возможно, и благодаря ему) она почувствовала, что душ для нее куда более необходим, чем алкоголь. Музыка настойчиво и яростно, словно кузнечный молот, пыталась расколоть ей череп, и, чтобы отвлечься. Дайна устремила взгляд вперед на бесконечный поток ослепительно сверкавших под солнечными лучами крыши «Мерседесов», «Порше», «Ауди», «Тойот», и ощутила себя частью длинного змеевидного тела неведомого чудовища из металла и стекла.

Бэб жил на пересечении Сорок Пятой и Десятой Авеню в квартире, находившейся на пятом этаже кишащего крысами дома, нижний этаж которого был отведен под кабак для пуэрториканцев. Там обитало такое количество тараканов, что они казались подлинными жильцами дома.

— Я долго боролся с ними, — сказал ей Бэб без тени улыбки. — Но теперь между нами возникло своего рода взаимопонимание: я не донимаю их, а они — меня.

Однако первым делом он повел Дайну в другое место. Они сели в метро и, очутившись в Гарлеме, зашагали по Ленокс мимо 138-й и «Занза Бере» — мрачного и вечно гудящего, точно растревоженный улей, места, расположенного на северо-восточной оконечности того, что Дайна называла про себя «берегом Леты». Именно такая ассоциация возникла у нее при виде этого шумного заведения, обозначавшего границу между... «здесь» и «там», перейдя которую они попали в иной, шумный мир, где лица всех встречавшихся людей были коричневого цвета, и внешность Дайны так же сильно бросалась в глаза, как снежный сугроб на фоне вулканического пепла.

Не одна и не две пары желтых глаз открывались при ее приближении, потому что уж очень явно она не принадлежала к здешнему миру, не имевшему, строго говоря, никакого отношения к Америке — земле обетованной, родине свободных и смелых людей — к миру замкнутого внутри себя гетто, полному беспомощных и хитрых стариков, потиравших озябшие руки над пламенем костров, разведенных прямо в урнах. Однако ни единого слова или возгласа не слетало с приоткрывшихся в изумлении губ: присутствие Бэба говорило само за себя.

Тем не менее, Дайна чувствовала себя неуютно, ибо в обращенных на нее взглядах она читала то, что потом годами преследовало ее.