Ресторан представлял собой помещение с низким потолком, пол и стены которого были отделаны старинной итальянской плиткой, кое-где потертой и даже побитой, но большей частью все еще блестящей. Было невозможно сказать, из каких соображений владелец заведения оставил старинный декор: финансовых или эстетических.

Тощий официант, чья кожа выглядела такой светлой, точно его посыпали мукой, посадил их за маленький столик в самом углу. Бэб, ободряюще улыбнувшись Дайне, сказал:

— Поздравляю, мама. Сейчас ты попробуешь настоящую пищу нигеров. Предоставь мне возможность сделать заказ. — С этими словами он забрал меню из ее рук.

Отдав распоряжения официанту и дождавшись, пока принесли первое блюдо — требуху, обжаренную на открытом огне так, что она хрустела на зубах, — поинтересовался:

— Так как насчет твоего дружка из дома в Бронксе? — он говорил так, будто речь шла о другой вселенной, а не о северной части того же самого города, где они находились.

— Я же сказала, у меня нет никого.

— У такой милой девочки? — он покачал головой и принялся за требуху. — Но семья-то, черт возьми, у тебя есть, мама.

— Мой отец умер. — Дайна опустила голову, уставившись на скатерть, на которой в шахматном порядке чередовались красные и белые квадраты. — Что же до моей мамы, то я ей на хрен не нужна...

— Эй, тормози. Тебе не следует разговаривать так.

— Почему? Ты говоришь точно так же.

— Я — изгой, отброс общества, мама. Тебе не стоит перенимать у меня ничего из этого. Мне приходится ругаться, потому что иначе меня не будут понимать. — Он подмигнул Дайне. — В конце концов, я — нигер и не знаю, как говорить по-другому. А тебя воспитывали как следует, мама. Ты ходила в школу. Так что ругаться тебе нет никакой нужды.

— Мне кажется, тут нет ничего особенного. Ты слышал о Ленни Брюсе...

— Хм. — Бэб осуждающе покачал головой. — Мама, тебе еще многому надо учиться. Кого волнует, что думаешь ты или я? Все дело в том, что они, — он откинул голову назад, — там. И им не нравятся все эти ругательства. Запомни: они любят все легкое и спокойное. Красивые, приглаженные перышки. Ешь эту пишу богов, мама. — Он указал жирным пальцем на тарелку. — Если она понравится тебе, как настоящему Нигеру, я буду счастлив.

Некоторое время они продолжали есть молча. Маленький ресторанчик был набит битком. В нем царила веселая, дружеская атмосфера; почти все посетители знали друг друга, и сидевшие за соседним столиком оживленно беседовали и обменивались добродушными шутками. Дайна не видела ничего подобного ни в одном из ресторанов в центральной части города.

Они сидели возле окна с двойными рамами, выглядывавшего на задний дворик, заросший бурьяном и заваленный грудами черного булыжника. В сумерках черные руины на месте разрушенных зданий искажали представление о расстояниях: казавшиеся Дайне далекими бледно-желтые огоньки светились в окнах вторых и третьих этажей обшарпанных кирпичных зданий, стоявших в соседнем квартале.

Входная дверь, отворилась, впустив человека, блестящая кожа на вытянутом лице которого была чернее ночи. Бэб, оторвавшись от еды, повернул голову и следил за вошедшим, пока тот не спеша приближался к их столику. Он был одет в желто-коричневый костюм с такими большими лацканами на пиджаке, что они заканчивались у самых плеч, и темно-коричневую рубашку, из-под расстегнутого ворота которой выглядывали шесть или семь рядов тонких золотых цепочек. В углу его рта торчала длинная кухонная спичка, а когда новый посетитель подошел поближе, Дайна заметила, что он не переставая энергично всасывал воздух сквозь стиснутые зубы. Ей также бросилось в глаза, что губы его с одной стороны были чуть вывернуты наружу и оставались в таком положении независимо от меняющегося выражения на лице.