– Мне скорее хочется пить, чем есть, Кати. Приятель советовал не пить воду из здешних резервуаров. Он два года назад плыл на другом пароходе и чуть не умер от дизентерии. Никто не заботится о гигиене пассажиров третьего класса. И света вечером в этом отсеке, я думаю, будет мало.

Катрин промолчала. Она протянула мужу эмалированную кружку и вылила в нее остатки жидкости из бутылки.

– Сладкий чай, который я брала в дорогу, – прошептала она. – А потом придется пить здешнюю воду.

– Боже, если бы я знал, сколько здесь возникнет проблем! Только бы Элизабет не заболела! – не успокаивался Гийом.

– Никто из нас не заболеет, – заявила молодая женщина. – Сейчас подумаем и решим, как нам теперь быть. Потерю чемоданов мы переживем. Я умею шить, так что по прибытии в Америку справлю нам новый гардероб.

– А мои инструменты?

– Купим новые. Мать дала мне денег. И, благодарение Господу, я их взяла! Знаю, ты не хочешь принимать никакой помощи от моей семьи, но сейчас придется проглотить свою гордость, у нас нет другого выхода. Денег хватит, чтобы прожить на новом месте несколько недель. С приданым для малыша я тоже что то решу. А если нам чего то будет не хватать во время плавания, уверена: мир не без добрых людей.

Катрин ободряюще улыбнулась, однако Гийом уловил нотку глубокого огорчения в ее ласковом голосе. И еще больше восхитился мужеством жены.

– Ты – самая чудесная женщина на свете! – сказал он и обнял ее.

Элизабет слушала разговор родителей: она уже минут пятнадцать как проснулась. Она обрадовалась, узнав голос отца, и уже хотела потянуться к нему, когда Гийом упомянул о пропаже багажа.

«А как же моя кукла? – подумала девочка, ужасно расстроившись, чуть не плача от огорчения, как это часто бывает у детей. – Дедушке Туану не понравится, что я ее потеряла!»

Она тихонько всхлипнула. Катрин тут же навострила уши и знаком попросила мужа встать.

– Нужно поговорить с нашей дорогой малышкой, Гийом! Уже три недели она сама не своя. Нужно было положить ее куклу в саквояж.

С верхней полки свесились две маленькие ножки в шерстяных чулочках, с округлыми икрами.

– Мама! Папа! Я хочу вниз! – заявила девочка. – Папа, ты меня поймаешь?

– Конечно, моя принцесса!

Обняв отца за шею, Элизабет успокоилась. Гийом осыпал личико девочки легкими поцелуями.

– У нас для тебя плохая новость, милая, – сказал он ей на ушко. – Наши чемоданы потерялись.

– Папа, я знаю.

– Без куклы тебе будет очень грустно, но скоро у тебя появится новая. Мы купим ее в Америке.

– Или я сошью тебе куклу сама, прямо сейчас, – добавила Катрин. – Дедушка Туан смастерил твою из дерева и лоскутков материи. Думаю, у меня выйдет не хуже.

– Спасибо, мамочка! Я так тебя люблю!

– И мы тебя любим, дорогая! – хором ответили родители.

Все трое засмеялись. Зазвучала тихая музыка, словно эхо их веселья, – кто то играл на скрипке. При первых нотах в отсеке стало тихо, потом гул голосов усилился. В него вплетались тоненькие голоса детей, плач младенцев.

Впечатление было такое, что людей в помещении несчетное множество. Они перемещались по проходам, забирались на верхние полки, сталкивались. Глухое гудение двигателей в глубине трюма не могло перекрыть несмолкаемый гомон сотен человек, многие из которых были встревожены или страдали от морской болезни.

– Интересно, где дрессировщик с медведем? – сказала Катрин.

– Точно не в этой части твиндека , – отвечал Гийом. – На судне более тысячи пассажиров, Кати, не считая экипажа. Только в третьем классе их больше пяти сотен.