Он задавался вопросом, знает ли сама Боуда, насколько великолепен ее Дар. Чтобы «включить» фонтан, Боуда проникла в систему водоснабжения Лондона, подняла огромную массу воды и контролировала ее. К невестке с таким мощным Даром и с такими ярко выраженными амбициями отцу стоило бы присмотреться повнимательнее. Но Сильюн сомневался, что лорд Джардин имеет хоть какое-то представление о способностях Боуды.

И он, конечно же, не собирался говорить отцу об этом.

Пока они шли, медленно, осторожно, шаг за шагом, вода поднялась выше их голов. Они восстанавливали границу уже несколько часов, успела наступить ночь. Над ними, зажатыми с обеих сторон черными стенами воды, виднелась только полоса неба, усыпанная яркими точками звезд. На этом диком побережье их не могли скрыть ни серый туман большого города, ни клубы черного дыма заводов города рабов. На берегу вечерний воздух был слегка прохладным, но здесь, глубоко в море, было сыро и холодно. Собака недовольно ворчал себе под нос. Люк словно онемел, возможно потерялся в своих воспоминаниях об Эйлеан-Дхочайсе.

Дело требовало сосредоточенности и аккуратности. А мысли Сильюна все время пытались его отвлечь – то уводили к Гавару, неожиданно прервавшему Кровавую ярмарку, то к отцу, который должен был в ответ на это что-то предпринять.

У Люка такие светлые волосы. Какие они на ощупь? Осталось ли в кладовых Фар-Карра что-нибудь вкусное? Сильюн отсекал мысли, не давая увлечь себя в их водоворот. Все они сейчас были такими ненужными.

Лишними.

Значение имел только вибрирующий звук Дара в крови и вплетение этого звука в границу древнего поместья.

Целый год Сильюн не брал в руки скрипку, она так и лежала безмолвно в Кайнестоне. Он больше не нуждался в ней. Музыка Дара стала для него всем.

Морское дно у них под ногами пошло вверх, когда они повернули к берегу. Мелкий песок постепенно превратился в гравий, а затем стали попадаться и камешки покрупнее – уже на самом берегу. Вода, убегая назад, в море, кружилась вокруг его сапог и, попадая внутрь, холодом обдавала ноги.

Люк ахнул, и Сильюн обернулся:

– Что?

По свету, озарившему лицо Люка, Сильюн не мог ничего определить. Он посмотрел на свои руки. Они излучали свет. Провел пальцами по руке. От прикосновений яркие вспышки появлялись и тут же гасли.

– Ты в порядке? – Лицо Люка выражало испуг. – Может, нам пора остановиться?

– Остановиться? – Сильюн чувствовал себя отлично, лучше, чем когда-либо.

– Ты сейчас похож… на него… когда Крован…

На кого похож? Сильюн мгновенно догадался – Мейлир Треско.

– Когда Крован вырвал у него Дар?

– Не вырвал! – выкрикнул Люк. – Ты говоришь об этом, как об удалении зуба. Как о чем-то вполне естественном и необходимом. Мейлир на наших глазах словно истекал кровью. Она капала… сочилась из его пор. Из глаз…

Сильюн поднял рукава своей толстовки до локтей. Его руки светились нежным ровным светом. Из любопытства он задрал майку, обнажая живот, он знал, кожа должна быть, что называется, мертвенно-бледной, но сейчас она, как никогда раньше, ярко лучилась.

– Твои глаза, – глухо проворчал Собака.

– А что с глазами?

– Золотые, – ответил за Собаку Люк. – Из них льется золотой свет. Ты слишком много Дара потратил на стену? Я знаю, что ты восстановил разрушенное крыло Кайнестона, а потом, ты рассказывал, и поместье Орпен Моут. Это была огромная работа.