Раза два скайд уже почти опрокинулся, несмотря на особый киль из тяжелого дерева с железными вставками. Именно такие хитрые кили помогают деревянным коням свеонов держать равновесие при любой волне, теперь знал Любеня. Но «Волк» все равно прикладывался на бок, четверых воинов-гребцов стряхнуло в пучину, как яблоки с ветки дерева. Гигантский Гунстам словно бы насмехался над гибнущим кораблем и над мастерами-корабелами из северных фиордов, два года назад уверявших Рорика, что их новый скайд непотопляем, как поплавок.

Он, Гунстам, насмехался над всем миром сразу, играя водой, как молотобоец мускулами, затягивая в свою воронку даже матерых самцов кашалотов. Любене казалось, этот издевательский смех отчетливо слышится ему сквозь рев взбесившейся воды:

– Ага, попались, попались, попались… Сюда-а-а-а-а!

Почему они попали в водоворот? Даже он, несведущий в мореходстве раб, и то знал, что в это время суток буйный Гунстам спокойно спит на дне. Почему же сегодня водоворот начал накручивать свои круги раньше обычного?

Впрочем, теперь было не до вопросов. Все видели – смерть уже стоит за спиной. Стоит оглянуться – и можно отчетливо увидеть ее бескровную улыбку…

Плохая смерть – не в набеге, не в бою – в обычном торговом путешествии вдоль родных фиордов. Еще неизвестно, отдаст ли своенравный Эгир великому Одину, Богу Богов, таких незадачливых воинов или, что вероятнее, оставит их на дне моря, заставит пасти свои рыбные стада или кормить осклизлых, бородавчатых каракатиц?

Страшная смерть, если так! Если воинам предстоит до скончания веков смотреть в холодные глаза каракатиц, зачем они вообще топтали дороги Мидгарда в погоне за ускользающей славой? Отчаяние все больше охватывало гребцов «Волка», мокрых не от воды, а от собственного пота…

– Освободи рабов, Рорик! Посади их на весла! – продолжал надрываться Гули.

– Нет!

Гулли, коренастый, сильный, как горный тролль, шерстяной телом, почти как медведь, был самый опытным и уважаемым на скайде после ярла Рорика. Ему и выпало говорить с конунгом от лица всех дружинников.

– Освободи рабов! Три человека – три весла! Пусть гребут вместе со всеми и спасутся, если суждено спастись!

– Нет! Грязный раб никогда не сядет за благородную работу на моем скайде!

– Клянусь обоими волками Одина – они сядут! Если так решила дружина – сядут и начнут грести так, что дерево задымится под их ладонями!

Рорик видел, дружина поддерживает Медвежью Лапу, а не его. Страх, злость и отчаяние видел он в глазах воинов, которые не знали страха в бою. Глупую, ненужную гибель видел он за плечами. Если шестнадцати гребцам как-то удавалось сдерживать натиск Гунстама, уступая всего по несколько локтей за виток, то с двенадцатью оставшимися скайд начал куда быстрее сдвигаться к краю воронки. А три человека – три лишних весла, Гулли прав… Зачем он послушал рачительного брата Альва, почему не взял на скайд вторую смену гребцов?

– Негоже лишним воинам бездельничать в гарде Хильдсъяве, когда сельдь уже начинает идти косяками к берегу! – убедил его брат. – Заготавливать и солить сельдь – это работа для сильных мужчин. А налиться пивом по самые брови они еще и зимой успеют, когда делать станет совсем нечего. Лучше возьми с собой больше кузнечных поделок…

«Да, младший брат, похоже, слишком давно уже не ходил в море, отговариваясь хозяйственными заботами. Начал забывать, что оно так же непредсказуемо и опасно, как оголодавший медведь, ворочающийся по весне в берлоге!» – со злостью подумал Рорик, вспоминая рассудительность брата.

Наконец, он решился. Согласно махнул рукой, чтобы рабам перерубили веревки.