«Да, очнулась – точное слово. Словно вынырнула на поверхность из глубокой воды, – подумала она. – Сколько же времени прошло? Много, похоже. Пришла спозаранку, а сейчас уже дело к вечеру…»

Вокруг было светло, чисто, и небо ясно не по-осеннему, и Хорс-солнце пригревал Сырую Мать-Землю мягким теплом.

Тихо, спокойно, будто не было никакой грозы. Да и то сказать – гроза осенью…

Была ли? Действительно ли Сельга видела Велеса среди клубящихся туч? Говорила с ним? Просила за сына?

И он отвечал ей? Действительно, отвечал?

Теперь, пожалуй, она не смогла бы точно сказать – видела ли, слышала? От внезапного ненастья и следа не осталось. Впрочем, такие странные мысли: было – не было, почудилось – не почудилось – часто посещали ее после сотворенной волшбы. Слишком большая разница между реальностью Яви и тем, другим миром, понимала Сельга. Древний бог прав! Люди всегда торопятся, но никогда и ничего не могут догнать в своей вечной спешке, усмехнулась ведунья.

Она знала – боги редко показываются людям в своем истинном виде. Они, бессмертные, обычно принимают более понятные, земные обличия. Но уж если бог показался смертному во всем блеске силы и небесной несокрушимости – это значит, что разговор шел всерьез, без скидок на людские слабости и неуверенность. Хочешь – слушай и пытайся понять, а хочешь – умри на месте от ужаса, потому что видеть ту силу, неодолимую, необъятную мощь, которую люди называют богами, – это страшно, конечно.

Что же такого ему суждено, ее сыночку, если судьба с малых лет посылает ему подобные испытания? И как спорить с судьбой? Ей, матери, остается только ждать и надеяться, что он выдержит, не сломается, пройдет по своей долгой и далекой дороге…

Наверное, так! – сказала она себе, как часто повторяла последнее время.

Откуда вылезло это неуверенное «наверное», с каких пор зацепилось за язык, – уже сама не помнила, но показательно все-таки. Раньше, в молодости, в ней не было никакой неуверенности, казалось – она все знает и почти все может. Только прожитые годы убавили категоричности…

5

С раннего утра море было сварливым. Плескалось раздраженной волной, плевалось пеной, рассерженно стучалось в каменные груди утесов. Так хозяин, до горла налившийся пивом, стучит ногами и кулаками по стене собственного дома, не находя дверей на обратном пути, представлял Сьевнар Складный. Но даже эта забавная картинка, которая так ясно встала перед глазами, не вызвала у него улыбки.

К вечеру разыгрался настоящий шторм. Темные волны, вздымаясь вровень с береговыми скалами, далеко захлестывали соленые брызги, словно подводный великан Эгир, разгневавшись, стремился схватить кого-нибудь холодными пальцами.

Капли-пальцы обжигали лицо, но Сьевнар так и сидел на самом краю утеса. Думал – может, лучше сразу броситься в море?! Утонуть в холодной, безмолвной глубине, а потом до скончания веков служить подводному великану, не вспоминая ни себя, ни прошлого…

Или – нет! Лучше по очереди вызывать на поединок на равном оружии самых знаменитых воинов побережья. Умереть в бою легкой и почетной смертью…

Или – вставить между камнями меч и упасть на него сверху, целясь в сердце…

Или – уйти в дальний викинг с самой шальной, разгульной дружиной, из тех, что уходят без цели, куда глаза глядят, и редко возвращаются к родным берегам…

Да, есть, например, и такой выход. Сколько разных выходов дарят человеку боги, когда выхода уже нет! – грустно усмехался он.

На самом деле, Сьевнар не знал, что ему делать. Как жить дальше, если жить не хочется? Если сил совсем не осталось, если сердце в груди болит так явно, словно в нем засел зазубренный наконечник копья? И нужно ли вообще жить?

Теперь, холодными осенними днями, он часто приходил к морю.