Дима ехал к Седому. С дороги он позвонил Вадиму, выяснить, обеспечил ли тот охрану да не появились ли новости насчет фамилий и разыскиваемой машины.

— Дима, с охраной все нормально. Ребят я в школу отправил, ну и пару человек в больничку отогнал. А насчет документов… — Вадим пересказал все, что пять минут назад услышал от Боксера. — В общем, по всему выходит, Манила нас подставляет.

— Хорошо, — спокойно отреагировал Дима. — Ты отцу об этом сказал?

— Так ты же запретил вроде? Или надо было сказать?

— Ни в коем случае. Насчет мотеля и всего прочего распорядился?

— Все сделал, не беспокойся. Я еще Абалову позвонил, попросил подъехать. Забашлять ему придется, конечно, зато реклама хорошая.

Максим Абалов был звездой киноэкрана, человеком знаменитым и узнаваемым. Для рекламы — лучше и придумать нельзя. С Димой он работал на постоянной основе, уважал того за деловой подход. Впрочем, уважение подкреплялось вполне приличными гонорарами. Во всем, что касалось кино, Дима не скупился.

— Он согласился?

— Сказал, будет. Я за ним машину отправил и Грише поручил следить в оба глаза, чтобы не очень бузил на банкете. Прессы будет много, а он пить не умеет.

Дима усмехнулся. Вадим, как всегда, проявил дальновидность. Абалов, будучи очень хорошим актером, пить совершенно не умел. То есть любил это дело, но после пятой рюмки срывался в «штопор». А в подпитии становился просто невыносим. Для прессы — лакомый кусок.

— Молодец. Спасибо.

— Да, не за что, Дима.

— Ты сам-то где сейчас?

— В больничке пасусь.

— Все тихо?

— Да вроде.

— Хорошо. Я буду часа через полтора.

Дима закрыл телефон и сунул в карман.

«БМВ» прополз по узкой улочке — колодец, две колонки, дренажная канава и пасущиеся на обочине коза с козлятами, остановился у дощатого забора с воротами, на которых красовался номер 21.

Здесь Дима вместо того, чтобы нажать на клаксон, выбрался из машины и, подойдя к калитке, постучал. Через несколько секунд калитка приоткрылась. Перед Димой стоял Седой. Был он одет в спортивный костюм отечественного покроя и кеды. Седая шевелюра на голове всклочена, словно бы смотрящий только-только проснулся.

— А, Кроха-младший, — Седой отступил, придерживая створку. — Ты по делу или из уважения заехал?

— С удовольствием бы приехал выпить чаю и поговорить за жизнь, да ситуация продохнуть не дает, — ответил тот.

— Заходи, — пригласил Седой, указывая на старенький дом с узкой остекленной верандой. — Чайку и так можно выпить, пока о делах говорить будем.

Они прошли в дом. Жил Седой аскетично. Не зная, кем является хозяин, насколько высокое положение он занимает в криминальной городской табели о рангах, можно было бы предположить, что живет здесь обычный одинокий пенсионер. Мебель знавала лучшие времена. Узкая железная кровать с плоской подушкой заправлена аккуратно, на армейский манер. Рядом с кроватью стул, на нем ворох газет и очки. У окна видавший виды стол, застеленный китайской пластиковой скатертью под кружево, а на нем — пара аптечных склянок и фаянсовая кружка с едва заметной трещинкой. У стены — платяной шкаф, лак на котором давно облез, а зеркало потемнело от времени. Амальгама по углам сошла, оставив темные пятна. В углу такая же старая тумба, на ней телевизор «Горизонт». Ходики на стене отмеряют секунды.

Дима остановился на пороге, огляделся, кивнул, словно бы увиденное его полностью удовлетворило.