— Уютно у вас.

— Правда? — спросил Седой удивленно и осмотрел комнату, словно бы видел ее впервые. — Врешь, — наконец сказал он. — Какое там уютно. Вон, боевики у Манилы и те лучше живут. Времена такие, Дима. Всем стало плевать на законы и порядки наши. Люди понятий соблюдать не хотят, только и думают, как бы карман набить. От того и все беды наши. Порядка нет. Да ты проходи, присаживайся. Сейчас чаю попьем.

— Если не возражаете, вы отдохните, а я чайник поставлю.

Седой кивнул:

— Сам сделаю. Ты нынче мой гость. Вот я к тебе завтра приеду, тогда суетиться и будешь.

Седой скрылся в кухне, а Дима прошелся по комнате, оглядывая обстановку. Осторожно пощупал рукой натяжение кроватных пружин, наклонился к окну. Звякнуло в кухне ведро. Хлопнули дверцы шкафа.

— Ты располагайся, — донесся до него голос Седого. — Так что за дело-то у тебя?

— Сегодня утром мою невесту украли какие-то люди. Посадили в машину, вывезли за город и избили. — Седой на кухне звякал посудой, но Дима не сомневался, что тот слышит каждое его слово. — Мы едва сумели ее найти. — Он механическим движением взял со стола аптечные склянки, покрутил в пальцах, аккуратно поставил на место. — Сейчас она в больнице, и у меня есть все основания опасаться за ее безопасность. — Дима вернулся к кровати, поднял очки Седого, посмотрел сквозь них на газеты, поднял верхнюю — «Комсомолку», затем еще одну — «Труд», еще — снова «Комсомолка», положил очки обратно.

— Почему ты решил, будто твоей невесте что-то угрожает? — спросил Седой из кухни.

Дима с любопытством осмотрел ходики, потянул за цепочку.

— Сегодня утром, — пояснил он, — убили Ляпу.

— Слыхал я об этом, — отозвался Седой, вновь открывая какой-то шкаф.

— Чужаки решили начать войну. Они — беспредельщики, а на войне все средства хороши. Я беспокоюсь за свою семью.

— Резонно, — заметил Седой, входя в комнату.

Он внес вазочку с сушками, чайник, составил их на стол. Затем еще раз сходил на кухню, принес чашки. В чашках болтались пакетики «Дилмаха».

— И что ты намерен делать?

— Хочу увезти ее из города. На время, конечно, пока все не уляжется.

— Ну, про это я понял. А в остальном? Ты вроде отцовских дел сторонишься?

— Пока дело не доходит до войны, — возразил Дима. — Отвезу невесту с дочкой в Москву и вернусь.

— Похвально, — оценил Седой, заливая пакетики кипятком. — Как думаешь, кто убил Ляпу?

— Не скажу, кто именно исполнил заказ, но слил его чужакам Манила.

Седой прищурился.

— Можешь доказать?

— О встрече на вокзале знали четверо — вы, я, мой отец и Манила, — ответил Дима. — Люди, похитившие мою невесту, работали на чужаков. Ни мне, ни моему отцу нет смысла устраивать подобное похищение. Вам война не выгодна. Остается Манила. Он-то в любом случае не внакладе.

— Твой отец тоже не внакладе, — возразил Седой и тут же оговорился: — Это не я говорю, это скажут люди, когда придет время разборов. А похищение… Оно ни о чем не говорит. Насколько я понимаю, твоя невеста жива. Так что… — Старик развел руками. — Ты пей чай, пей, пока не остыл.

Дима послушно отпил из чашки. Говоря откровенно, чаю он не хотел, но из вежливости надо было сделать хотя бы глоток.

— Есть еще одна вещь… — Дима отставил чашку.